Книга Река – костяные берега, страница 143 – Полина Луговцова

Позади Звонаря распахнулась калитка соседнего дома, выпуская толпу раскрасневшихся, расхристанных мужиков, волокущих под руки пойманного Щукина. Рот беглеца был перемотан грязным лоскутом – судя по манжету с пуговицей на одном из связанных концов, рукавом чьей-то рубахи.

— Изловили-таки! – пронеслось в толпе.

Звонарь медленно обернулся и сдавленно, будто задыхаясь, выдавил:

— Отпустите… его… немедленно!

— Ты что, дядь Юр? – удивленно вскинулся один из конвоиров. – Мы его еле поймали! Носится, как бешеный! Искусал всех! – Он повернул голую руку, демонстрируя кровоточащие царапины и множество глубоких синих отметин от зубов на коже. С его плеча свисали обрывки ткани, оставшиеся от вырванного с корнем рукава.

— Не топил он ведьму! – проревел Звонарь. Казалось, рев исходил не из горла, а из глубин его могучей груди, и даже после того, как в воздухе смолк последний звук, внутри у него что-то еще гудело, похожее на стон.

Мужики остановились в нерешительности, продолжая удерживать хрипящего Щукина, мотающего головой из стороны в сторону и тыкающегося в их плечи завязанным ртом, – похоже, он не оставлял надежды покусать их.

— Щукин не топил ведьму, – повторил Звонарь уже без надрыва, даже со смирением, и, обведя трагическим взглядом стоящих вокруг односельчан, добавил: – Это сделал я.

Стало совсем тихо. Даже Щукин, почуяв своим крысиным нутром всеобщее потрясение, потерял интерес к конвоирам, поднял голову и принюхался.

Борис, затаив дыхание, ждал, что кудыкинцы вот-вот оправятся от шока и бросятся на Звонаря всем скопом, поволокут куда-то, как Щукина, может, даже поколотят, но время шло, а люди стояли, застыв в безмолвии со скорбным видом, как в поминальный день на кладбище. Первым не выдержал дряхлый старичок с тросточкой, согнутый, как вопросительный знак. Он ничего не сказал, только громко плюнул в сторону, развернулся и, шаркая, заковылял прочь. За ним последовала полнотелая женщина в зеленом пальто, потом от толпы, также молча, отделилось еще несколько человек, и длинной вереницей потянулись все остальные. Люди уходили. Даже мужики, с таким трудом изловившие Щукина, отпустили пленника, и тот, упав на четвереньки, побежал в сторону соседской калитки, за которой исчез через мгновение.

Вскоре улица опустела. Звонарь с потерянным видом смотрел на уходящих до тех пор, пока последний человек не скрылся из виду, и только тогда заметил Бориса, все еще стоящего перед ним.

— Идем в хату, – сказал он как ни в чем не бывало и направился к своему дому, сунув руки в карманы и ссутулившись.

Пока снимали обувь в сенях, Звонарь проворчал:

— Думал – признаюсь, и отправят меня, наконец, к червям и чертям, а они…

Борис промолчал, не зная, что сказать. Хозяин прошел в кухню, снял с печки знакомую закопченную кастрюлю, с громким стуком поставил на клеенчатый стол, снял крышку и, заглянув, повернулся к гостю со словами:

— Картошка осталась.

Борис вдруг понял, что если не съест что-нибудь немедленно, то умрет прямо на пороге, поэтому мгновенно очутился за столом и опомнился только тогда, когда в кастрюле не осталось ни одного клубня.

— Извини, дядя Юра! – виновато произнес он, глядя на дно пустой кастрюли.

— Теперь вижу, что колдовскую рыбу не ел! – Звонарь одобрительно кивнул и вдруг нахмурился. – Знаю, что это ты ведьму из болота вытащил!