Книга Река – костяные берега, страница 142 – Полина Луговцова

— Давай, помоги душегуба на свет божий выволочь!

— В сарай забился, гаденыш! Хватай его!

На крыльце дома, завернувшись в пестрый платок с кистями, стояла трясущаяся в рыданиях Нина и с ужасом смотрела, как сельские мужики выламывают дверь сарая. Несколько досок, ощетинившихся остриями гвоздей, валялись на земле неподалеку. Внутри вздрагивающей от ударов постройки истошно взвизгивал перепуганный Щукин.

— За что они его? – спросил Борис, останавливаясь у крыльца рядом с хозяйкой.

Нина вздрогнула, глянула на него изучающе и, узнав, пробормотала:

— Двузубова всех науськала. Мало ей, что он в обличье крысы мается, так теперь она хочет, чтобы люди его человеческое тело растерзали, и тогда уж возвращаться душе его некуда будет. Погиб мой Щукин!

— Что он ей сделал?

— В том-то и дело, что ничего. Но старуха считает, что он ее на болоте утопить хотел. Вот и натравила народ, требует, чтобы расправились с ним. И все ей повинуются, будто царице какой!

Треск, доносящийся от сарая, усилился, и, повернувшись, Борис увидел, как дощатая стена вместе с дверью отделяется от основной конструкции и летит на штурмующих ее мужиков. Те едва успели прикрыть головы руками, перед тем как длинные доски веером посыпались на них, нанося удары и сбивая с ног. Обнажилось нутро сарая, заполненное сеном и кучами какого-то хлама. Из-за одной из куч выскочил Щукин, постоял секунду, дико вращая глазами и упираясь в пол всеми конечностями, а потом, также на четвереньках, бросился наружу и пробежал прямо по груде досок, под которой барахтались матерящиеся мужики. С проворством таракана он быстро пересек пространство между развалинами сарая и крыльцом дома, промчался мимо Нины и Бориса и юркнул за угол в тот самый миг, когда его преследователи выбрались из-под завала и бросились в погоню.

— Он к соседу перелез! Давай за ним! – донеслось из дальнего угла щукинского огорода, а затем послышались удары ног о забор: мужики перелезали через ограждение.

Толпа бурлящим потоком хлынула в сторону соседнего дома, боясь пропустить поимку «злодея», но вдруг волной откатилась назад, будто встретив на пути препятствие. Гомон мгновенно стих, и Борис услышал голос Звонаря, гулко прозвучавший в напряженной тишине:

— По какому делу сход?

— Щукина ловим! – ответил кто-то, но не с праведным гневом в голосе, как раньше, а как будто оправдываясь. – Преступник он.

— Во-он чего… – протрубил Звонарь густым басом. – Казнить собрались, что ли? В сарае-то запертый, он, что, кому-то угрожал?

— Полицию теперь не вызовешь, река вокруг, да и связи нет, поэтому сами должны наказать, не то порядка не будет! – пояснил тот же голос извиняющимся тоном.

— А Щукин сознался? Или свидетели есть? – спросил Звонарь со строгостью школьного директора. – Кто расследование проводил?

— Тут и расследовать нечего, все и так ясно. Все ж знают, что Щукин на Евдокию Павловну кидался, всем селом видели! – возразил гнусавый женский голос.

Борис вышел на улицу. Могучая фигура Звонаря возвышалась над присмиревшими односельчанами, почтительно расступившимися вокруг. Все взгляды словно приросли к его покрытому седой щетиной лицу, перекошенному от какого-то сильного чувства, которому Борис не мог подобрать названия: не злость, не раздражение, а что-то едкое, вроде глубокого разочарования. «Раскаяние? Отчаяние?» – перебирая в уме подходящие слова, Борис подумал, что, пожалуй, впервые в жизни наблюдает такое сложное сочетание необъяснимых эмоций. От вида искаженного лица Звонаря в груди у него защемило.