Книга Река – костяные берега, страница 76 – Полина Луговцова

Нина обхватила голову руками и, пошатнувшись, оперлась на вовремя подоспевшего Кольку.

— Нин, что это с тобой такое? – ахнула соседка.

— Беда у нас, тетя Соня, – ответил за мать Колька. – Не может мама сейчас с вами побеседовать.

— Ох ты, господи! – Соседка спохватилась, всплеснула руками с виноватым видом. – Как же я забыла?! Ведь слыхала, слыхала, что Лешенька ваш пропал. Вот я глупая – заявилась не вовремя!

— А вы зачем пришли-то? – не очень дружелюбно спросил Колька, мечтая о том, чтобы соседка поскорее исчезла. Он забрал из рук гостьи челюсть царь-рыбы и теперь раздумывал, куда бы ее понадежнее спрятать.

— Да я только соли спросить хотела. Мы во время потопа соль убрать забыли, вот она вся и растворилась. Есть у вас?

— На чердаке была. Сейчас принесу. – Колька усадил мать на табурет и отправился к люку, к которому все еще была прислонена лестница – обычно она хранилась в сенях, но наверху еще остались нужные вещи, которые они не успели опустить вниз. Сквозь рубаху кололись щучьи зубы: в суматохе Колька незаметно сунул оберег под куртку. Отец мог вернуться в любой момент. Узнает, что его реликвия упала с крючка над дверью, еще спрячет в укромное место от греха подальше, и тогда Кольке будет не так просто до оберега добраться. А караулить Морену он собрался ближайшей ночью.

Как только за тетей Соней закрылась дверь, мать заметалась по дому, как дикая птица в силках. Колька видел, что с ней творится неладное, и понимал: это не только из-за Лешки. Что-то изменилось именно после прихода соседки, ведь до этого мать возилась с уборкой, а теперь вот места себе найти не может. Но, кажется, соседка ничего особенного-то и не сказала, никаких новостей не принесла. Отчего же мать так всполошилась? Колька с тревогой наблюдал за ее беспорядочными движениями. Вот она прошлась из угла в угол, потом присела на край кровати, подперла голову руками, покачалась из стороны в сторону, прикрыла глаза, будто успокаиваясь, но вдруг вскочила, вытаращилась куда-то, стремглав бросилась к окну, прислонилась лбом к стеклу, забормотала что-то. Через минуту смолкла, шумно вздохнула, замерла. И вдруг отпрянула к двери, порывистым движением сдернула с вешалки теплый платок и куртку, и, обронив «Я скоро», выскользнула из дома, одеваясь на ходу.

Нина почти бежала, надеясь, что успеет вернуться раньше мужа, иначе расспросов не избежать, и придется что-то придумывать – ведь не говорить же, что она снова пошла к Двузубовой на поклон. Врать Нина не умела: по крайней мере, сколько ни пыталась, Щукин-старший быстро выводил ее на чистую воду, будто мог мысли читать.

Со стороны реки к селу направлялась процессия людей: несколько мужчин шли друг за другом, удерживая на плечах длинное бревно. Присмотревшись, Нина убедилась, что среди них нет ее мужа, и еще ускорила шаг: не стоило попадаться им на глаза, не то донесут Щукину, что жена его на ночь глядя куда-то подалась.

Из глубины села доносился шум, нарастающий с каждым шагом: частый стук молотков, хриплое рычание бензопилы и громкие мужские голоса. «Надо же, стройку затеяли!» – Нина попыталась разглядеть место, откуда доносились звуки, но ничего не увидела.

Старухи дома не оказалось, дверь никто не открыл. Нина долго колотила по ней обеими руками, но вместо Двузубовой из соседней калитки выглянула сердитая женщина средних лет и крикнула, брызжа слюной: