Книга Шурале, страница 164 – Даша Бунтина

— И не жаль?

Вике пришлось развернуться и сделать шаг навстречу Архипову.

Пистолет Архипов держал достаточно близко к телу, и, чтобы попытаться его выхватить или отбить, у Вики не хватало пространства.

— Нет, к счастью, я отношусь к такому типу людей, кому насрать на других.

— То есть к маньякам?

Архипов замолчал.

— Нет, я не просто маньяк, я художник, Старостина. Художник, но тебе этого не понять. Все, давай, иди. Если сделаешь как я говорю, может и оставлю в живых.

— А что было бы с Пешковым, если ты все решил скинуть на Никиту?

— Я долго думал, кого из них сделать убийцей, и даже решил, что Пешкова, но все пошло не по плану.

— Брелок?

— Да! Это, конечно, попадос. Ерсанаев такой дебил, раз решил его подкинуть, я аж охуел, когда он его нашел. Но тем самым он упростил мне задачу и перевел стрелки на себя, ведь вы так славно побывали в гостях у Пешкова. – Глаза Архипова таращились вперед, рука с пистолетом дергалась, словно он под кайфом.

— И ты изменил план, решил в конце обвинить Никиту? Ты сумасшедший или у тебя какие-то проблемы?

Архипов рванулся вперед и ударил Старостину по щеке. Она отлетела, но устояла на ногах, удержавшись за ствол дерева.

— Никита сам изменил эти планы! Не лез бы – сел бы его Пешков, а так сядет он! Делай, что говорю! Поняла?

— И что ты хочешь, чтобы я сделала? – спокойно и тихо спросила Вика, сплевывая кровь из рассеченной губы.

— Ну смотри, как и каждому художнику, мне нужна инсталляция, – ответил Архипов, и Вика посмотрела на забор, что теперь был уже совсем близко.

— А у тебя какая история? Могу я узнать перед тем, как сделаю то, что ты хочешь?

Вика развернулась к Архипову, который улыбался, как зверь, в надежде, что добыча сама прыгнет в руки. А еще он спешил, и это единственное, что сбивало его с привычного рационального поведения.

— Ты знаешь, эта история настолько банальна, что даже не знаю, как тебе и сказать, – Архипов начал говорить, а Вика оценила расстояние между ними: хоть он и отступил, этого должно было хватить.

— Я расскажу, но это последнее, что ты услышишь. Договорились? А то интерес пропадает. Понимаешь, прелюдии это все не для меня. Мать была сраной наркошей…

— Ага, понимаю, – сказала Вика и сделала единственное, что могло спасти ей жизнь, единственное, что ей оставалось. Она вновь перенесла вес тела на левую ногу и, оттолкнувшись, со всей силы врезалась в Архипова.

Раздался выстрел. Эхом он отразился от забора, накрыв лес гулким хлопком. Птицы взвились от деревьев и захлопали крыльями, улетая прочь. Вика думала, что это конец, когда область у груди прожгло резкой болью, которая сменилась жаром и онемением. Упав на живот, она попыталась подняться и не смогла: левая рука не слушалась и стала тяжелой. Трава под ней была местами залита чем-то темным, вязким, пахло металлом.

Вика перевалилась на бок и села. Архипов лежал рядом, но уже поднимался. Единственное, что было важно, – это пистолет. Он был совсем близко, но с той стороны, где рука отказывалась подчиняться. Вика протянула ее, но жгучая боль не пустила. Смотреть смысла не было: Архипов выстрелил, и пуля прошла между плечом и ключицей. По ощущениям, она застряла где-то внутри, причиняя нестерпимую боль.

— Дура! – заорал Архипов и судорожно огляделся.