Книга Шурале, страница 22 – Даша Бунтина

Он уронил голову на руку и вспомнил Динара: его маленькие глаза, которые при смехе полностью скрывались, огромный рот с ровными зубами-лопатами, белесо-рыжие волосы. Многие не знали, что татары бывают светловолосые, и по ошибке думали, что Динар – русский. Динар был настоящий татарин: веселый, щедрый, местами хитроватый, но на него всегда можно было положиться. Русский часто отступит там, где татарин упрется и не сойдет с места.

Динар был как персонаж мультфильма. Честный, добрый страж государства. Он чудом дослужился до помощника прокурора и сделал немало хороших дел. Многих помог закрыть, когда недоставало улик. Еще с обучения он прикрывал Горелова.

А теперь Динар гниет.

— Сука, – выговорил сквозь зубы Горелов, продумывая, как же это все начальству представить, чтобы его не отстранили.

Динар был незримым напарником Горелова. И какое из тех грязных дел способствовало тому, что сейчас Динар, как животное, был прикован к дереву, – вопрос. Теперь он лежит, а его грудную клетку английской буквой V с уходящим вниз хвостом вспороли и копошатся, вылавливают, ищут причины. А причина ясна, причина эта в кармане у Горелова – то самое послание: «Горелову С. А. В память о ваших ошибках. Сыграем еще разок, Былтыр?».

Старостина сидела в углу, рядом с цветком. Она пальцами перехватывала острые длинные листья, проводила по ним, словно поглаживая. Испуганной назвать ее было сложно.

«Совсем еще девчонка», – каждый раз думал Горелов, а потом она первая замечала то, что он не видел или еще не успел увидеть. Нет, это не было чуйкой, но что-то у нее было. Хотя она еще молодая и неопытная; это время ошибок, первых набитых шишек и непростительных упущений, которые терзают потом до конца дней. Горелов свои совершил именно в этом возрасте, попав в СК десять лет назад.

Вот чуйка у Горелова – это когда он увидел Динара и понял, что пиздец, что это по его душу. А Старостина раз – и сразу бумажку углядела, хотя кто, ну кто, ей-богу, сразу бы по деталям пошел. Его способ – сжимать круг по диаметру к центру. А у нее – пресловутая женская интуиция. При этом ведет себя она как мужик: ни разу не моргнула при виде жертв. Хорошо еще, что не выжжена внутри и, даст бог, долго будет такой.

Горелов знал, что поставил ее в чудовищную ситуацию, в которой она вынуждена либо сдать его, либо разозлиться и, как девчонка, орать полчаса. А она лишь сказала, что это не ее дело, и действительно держала такой вид, будто ничего не произошло.

Но вот это поглаживание листьев… Она дернула рукой, порезавшись, но не остановилась. Горелов готов был поспорить, что ей не все равно, Вика что-то решала.

Кофемашина стояла в соседней комнате, в небольшом закутке, но он предпочитал использовать дешевую электрическую конфорку и турку. Насыпав щедрых шесть ложек молотого кофе, он сварил, а затем разлил черный дымящийся напиток по кружкам, предварительно помыв ту, что предназначалась не ему.

Волосы у Вики всегда были непослушными, и сейчас от жары кудряшки превратились в соломенное нечто, но она все равно безжалостно стянула их черной резинкой и, обмотав вокруг, заткнула в пучок. У лица осталось несколько прядей, они смягчали жесткие черты, столь похожие на портреты классических красавиц девятнадцатого века.

Горелов сразу заметил, что Старостина хороша собой, и весь отдел давно хихикал и планировал, кому такая достанется, чтобы как можно быстрее завести с ней семью, ребеночка. Но Старостина не такого поля ягода. Вот с такими-то вечно и бывают проблемы. Увидев Вику на лекциях, он долго пытался ее игнорировать, не выделять, пока не убедился, что она действительно умница. Тогда ее женская красота ушла на второй план, оставив перед ним будущего специалиста, профессионала, и он решил помочь; если бы не он, никто и никогда не дал бы ей шанса.