Книга Шурале, страница 25 – Даша Бунтина

— Мое, если хотите, чтобы я молчала! А если бы Ерсанаев заметил?

— В тот вечер он бы и бревна не увидел: был занят спазмами и тем, что пялился на твою задницу.

— А вы что, за ним в этот момент наблюдали или вас что-то смущает?

— Старостина, не забывайся, а? Мы тут такими темпами в поисках утраченного времени начнем разговор.

Вика ухмыльнулась:

— Читали Пруста?

— Когда бы, я больше по Конан Дойлу.

Какое-то время они молча смотрели друг на друга. Вика знала, что сейчас власть в ее руках и она может выдвинуть любые требования. Но почему-то она этого не делала. Первой отвела глаза: обыграть Горелова было невозможно даже с ее упертостью.

— Он был вам другом? – наконец заключила она.

— Сложно сказать однозначно. Это нечто большее, чем обычная дружба, Старостина.

— Хорошо, я подумаю. Но мне нужно взглянуть на те дела, что вы закрыли или не закрыли вместе. И да, Рус с этими делами связан?

— Нет, Рус – это чистое совпадение, – ответил Горелов, но все равно усомнился в этом.

Вика махнула рукой в сторону официанта, который курсировал по залу и бросал взгляд на пустые столики, как будто искал там завалявшиеся чаевые.

— Рассчитайте, пожалуйста, – обратилась к нему Вика.

Официант вернулся через пять минут и, сжав губы, едва открывая рот, проговорил:

— Кассовый аппарат сломался, только наличные.

«Засранец», – подумала Вика про этого напыщенного хмыря и, подняв на него взгляд, уточнила:

— Вы так извиняетесь или ставите в известность?

Парень лениво пожал плечами.

— Старостина, остынь. Сдачи не надо, – сказал Горелов, протягивая купюру и поднимаясь.

— Гондон, – процедила Вика сквозь зубы и поймала смешливый взгляд Горелова.

— Наконец-то увидел твое истинное лицо.

— Это не лицо, а темперамент.

— Какая же ты зануда, Старостина.

Вика все еще не дала ответ на вопрос Сергея Александровича, и они спускались с третьего этажа в молчании. Самое нелепое здесь – медленно движущийся и трясущийся эскалатор.

— А Ерсанаев что? – спросила Вика, и Горелов незаметно вздохнул с облегчением, осознав, что она будет молчать.

— Ему ни слова, я подумаю, как все обставить.

— Вы кого-то еще будете вводить в курс дела?

— Пока нет, – отрезал он.

На первом этаже Вика задержалась у «Челны-хлеба», вдыхая аромат свежей выпечки, но потом вспомнила о чертовых пяти килограммах, что вечно мешают ей чувствовать себя той самой тростинкой из фильмов, и обреченно вышла через автоматические стеклянные двери.

— Я сейчас, за сигаретами, – сказал Горелов и отстал.

На улице было пыльно и душно. Вика провела рукой по шее, вытирая пот. У входа курили какие-то пацаны и оценивающе оглядывали Вику. В джинсах и кроссовках Ника она ощущала себя подростком и, как это обычно бывает в Набережных Челнах, успела встретить знакомых. Мимо вразвалочку прошла девушка с низким хвостом. Увидев Вику, она заорала:

— Кошка! – А затем схватила ее в охапку и подняла над землей.

— Элка, блин, поставь меня, я на практике, блин… Сейчас начальник выйдет, – улыбалась Вика.

— Пардоньте. – Элка поставила ее и осмотрела. – Красотка, как жизнь? Давно не заглядывала.

— Да, практика, все дела.

— Тебя вчера видели с каким-то мажором. Чей будет? – Элка ехидно закусила губу, отчего небольшой шрам от уголка губы стянулся в тонкую ниточку.

— Да это по службе. Эль, я зайду, правда. Как там все?