Книга Шурале, страница 37 – Даша Бунтина

— Какого хрена, шеф? – забывшись, рявкнул Сергей Александрович.

— Такого, что мне звонили из вечерней газеты и просили дать разъяснение по поводу убийства в лесу. Говорят, им звонил аноним и рассказал о том, что там жуткий изуродованный труп был привязан к дереву. Круто, да? Кто мог сдать?

— Кто-нибудь из малолетних придурков, которых допрашивали там.

— Это, ясен пень, под суд. Ты мне скажи, чего ты практикантов своих сраных свидетелями не взял? Тогда бы шумихи еще недели две не было.

Горелов не ответил.

— Короче, Сергей, ты там мутишь что-то, это я уже понял. Но мути тихо и не буди лихо, понял? – Шеф любил мудрые выдуманные пословицы.

— Там по-другому: не буди… – начал Горелов, но его прервали.

— Ты как только в СК пришел, уже все разбудил. И да, в газете уже дали прозвище нашему убийце.

— Ну? – Он догадывался, что сейчас услышит, и, если бы мог, просто отключился бы, но так уж сложилось, что шеф всегда клал трубку первым.

— Они назвали его Шурале. Как черта из сказки Тукая.

Горелов вздохнул и потянулся рукой к посланию у себя в кармане.

Апрель. 2003 год

Вика выбежала из школы и, перепрыгнув огромную лужу, подняла голову в сторону пятиэтажки, которая по иронии судьбы была, как и злосчастная парта, зеленого цвета. Только здесь с первого по четвертый этаж был землисто-грязно-зеленый цвет, а пятый этаж окружал болотно-зеленый бортик.

Лужа в школьном дворе – монумент укладчикам асфальта. В Челнах были помешаны на асфальте, вернее на его хреновой укладке. Слева даже беговая дорожка была из асфальта. Какое же наслаждение ударять по ней пятками и чувствовать звон, когда класс пробегал пятикилометровку. Бег на физре – отдельная боль. Во-первых, это чистое мучение: с першением в горле, болью в боку и ненавистью к нормативам. Вика никогда не понимала, почему дети разных комплекций, физических возможностей, да и в целом с разным здоровьем, должны, как лошади, бежать никому не нужные пять километров на время. А почему бы не привить любовь к бегу, никого не гнать, дать бежать в комфортном темпе? Это вопрос для знатоков. Но нет, дети – наше будущее, и они всё и всем уже должны с момента, как перестали сраться в памперсы.

Вика молчала о том, как кривилась училка по физре, когда она прибегала первой, а Лиля – второй. Ведь Лиля – Ахметова, а Вика – Старостина. Нулевые – это обратка восьмидесятых: тогда татар притесняли русские, а теперь – наоборот. Вика всю свою учебу страдала от того, что учительницы-татарки были ею недовольны. И это не ее выдумки: когда Лиля случайно обогнала Вику, физручка едва ли из трико не выпрыгнула, а у Вики защипало в глазах от обиды, ведь все пять лет она тащила их класс на сборах, но никто и никогда не сказал ей жалкого «молодец».

Вика наступила на пунктирную линию, обозначенную краской на асфальте, и только потом поняла, что забыла сменку.

— Вот дура!

Вприпрыжку добралась до вахты и внимательно посмотрела на длинную скамейку, где она переобувалась, но пакета там не оказалось.

Вика подошла к смурной вахтерше, которая, скорее всего, в случае чего просто задавит собой любого, кто вздумает прорваться в школу. Но та, вскинув выщипанную смоляную бровь, сказала, что ничего не видела, да и вообще голову надо на плечах держать.