Книга Шурале, страница 60 – Даша Бунтина

— Спасибо вам, я бы и сама справилась, но спасибо. – Старостина выдавила улыбку и решила воспользоваться случаем, продолжив разговор: – А можно вопрос?

— Ну давай. – Глаза у старушки были маленькие, востренькие; так и заблестели, когда Вика задала вопрос, – попалась на удочку.

— А почему он проблемный-то, Горелов?

— Как-как, говоришь, Горелов? – Бабушка удивленно всплеснула руками. – Все же взял, значит, мамкину фамилию, смотри-ка. А мы его тут по-старому все зовем.

— Это точно, а я и не знала, – сказала вторая бабушка и покачала головой. – Царство ей небесное.

— Ну тебя, по самоубийцам царство не поминают, – подала голос третья и скукожилась, как бы делая вид, что в разговоре она участия не принимает.

— Горелов-то твой – он Шагунов, вообще-то, по батюшке, но там батюшка таких дел натворил: по слухам, довел мать-то до самоубийства, вот Сережка теперь и Горелов, видимо, как ты говоришь. А проблемный – потому что папка его так бил, что весь двор грозился милиции рассказать.

— А почему не рассказали? – Вика слегка опешила.

— Почему-почему, – вдруг опять запричитала третья бабушка, – потому что отец у него краповый берет был, кто с таким свяжется? У него ж голову отшибло, так он пил тут, что все по дворам прятались, когда у него белочка начиналась.

Вторая закачала головой, как болванчик, и обхватила себя руками, сильнее закутавшись в вязаную кофту. Вика еще подумала, как ей не жарко, но потом вспомнила, что у стариков всегда кости мерзнут.

— Ну а Сережа, что уж тут, Маш, да, скрывать? – спросила самая бойкая. – Да в синяках он ходил, ну.

— В школу придет, а наши внуки и говорят: Шагунов, мол, с тем подрался, Шагунов, мол, того отлупил. Мы-то сначала, дурьи наши головы, не понимали, что он специально нарывался, чтобы никто не подумал на отца, иначе бы социальных работников позвали.

— А почему, если ему дома так плохо жилось, он прикрывал отца? – спросила Вика и уже сама поняла ответ. – Из-за мамы?

— Да, он в итоге с ней и был в тот день. И, ну… – Морщинистое лицо старушки скуксилось, и она поджала губы.

— Ну че ты, сказала «А», говори и «Б», – затараторила вторая бабушка, ерзая, и вскинула на Вику взгляд маленьких черненьких глазок. – Отец, Сашка-то, довел мать, да вроде как и запер там Сережу с ней, а ключи забрал. И поговаривают, что Сережа-то не один день, а вроде как два дня с трупом в квартире был. Мы ж не знали, это потом Сашка вернулся – отпер их, а там…

— Что? – Вика не сдержалась и от ужаса почти вскрикнула. – А почему отца не судили? Это же незаконное лишение свободы!

— Так у Сашки-то друг высокопоставленный был, пожалел. Они служили вместе, Афган прошли. Миша, помнишь? Да как уж его не помнить, Ерсанаева, молодцом мальчик был, золотце.

— Как вы сказали? – Вика не могла поверить своим ушам. Это же была фамилия Ника, а у него отец генерал.

— Ну-ну – погонами и прикрыл все.

— Ну-ну. А Сережка потом года два молчком, да что уж там.

— Ой, то-то Сережка и не успокоится. Мамка ой как его любила, да какая красавица была, не сыскать таких.

Не отрываясь от разговора, Вика потянулась к пачке, но вовремя остановилась: третья бабулька бросила на нее неодобрительный взгляд.

— А отец Сергея Александровича где сейчас, тут еще живет? – спросила Вика, зная, что вряд ли бы Горелов тогда дал ей ключи. И все же хотелось убедиться, что она не наткнется на этого алкаша.