Книга Шурале, страница 82 – Даша Бунтина

— То, что он сказал про вас, правда? На тебя напали?

— Да.

— Странно, Старостина. Выходит, твоим нападавшим так быстро вернулась карма, или как там это называется, не находишь?

Вика и без Елены знала, что в жизни не бывает таких случайностей, но сказала совсем другое:

— Совпадения бывают просто сказочными.

— Да уж, что-то у нас перебор со сказками в последнее время.

Архипов терпеть не мог работать с Хайруллиным: слишком молодой, слишком глупый. Выходка на совещании раздражала больше всего. Одному Архипову всегда работалось лучше.

Он шел молча, не обращая внимания на пыхтение пухлого напарника, дал себе установку работать как вол, отвлекаясь только на туалет и кофе.

В архиве обитали духи и пыль – так ему всегда чудилось. Записав фамилию в журнал (да, они все еще вели бумажный журнал, хотя копии давно заносились в компьютер), Архипов взял коробки с делами от две тысячи третьего года. У него был выбор начать с две тысячи тринадцатого и идти в обратном направлении, но из-за личного пунктика решено было сделать наоборот.

Хайруллин молча достал вторую коробку. Стол в архиве давно шатался, и за ним практически никто не работал: обычно дела поднимали наверх.

— Я стулья-то хоть подвину? – спросил Хайруллин, пробегая взглядом по странному старшему лейтенанту.

— Как хочешь.

— Когда наконец уже все эти дела занесут в базу? – проворчал Хайруллин.

— Лет через десять все будет оцифровано, – ответил Архипов, открыв первую папку.

— Ты что, правда запоминаешь все эти лица? – спросил Хайруллин, этот вопрос давно его волновал.

— Ну, отчасти – да, хотя мне сложно запоминать тех, кто сильно изменился под воздействием болезни или старения. Но родственников я узнаю с первого взгляда, даже по отдаленным чертам.

— Класс, поэтому мы, видимо, и начали с конца, потому что за десять лет человек мог очень сильно поменяться.

Архипов остановился и посмотрел на Хайруллина.

— Вообще-то, мы начали с две тысячи третьего, потому что так красивее. Садись и приступай к работе.

— Красивей, – пробубнил Хайруллин, усаживаясь на скрипучий стул.

— Красивее, – поправил Архипов. Он не выносил неточностей и ошибок. – Ты должен радоваться, младший лейтенант, потому что именно наша работа самая ценная.

— Копаться в бумажках? – Хайруллин едва не дал петуха голосом.

У Хайруллина было мягкое лицо с подвижной мимикой, но вечно недовольное выражение навевало ощущение, что Хайруллин все еще живет с родителями и, как подросток, воротит нос от не понравившегося ему обеда или ужина. Архипов еще и за это его ненавидел. Что Хайруллин, что Ерсанаев – оба из другого социального класса. Обладатели приличных автомобилей, хорошей одежды… А Архипов ходил в дырявой обуви и не мог позволить себе уже десять лет поменять пиджак. Плачевнее всего выглядела ткань на локтях, потому что он имел привычку опираться ими на любую поверхность, а затем вжимать подбородок в руки. Внешне Архипов напоминал Сократа: вечно задумчивый и серьезный.

А Хайруллин не выносил Архипова из-за того, что чувствовал себя консервной банкой рядом с его выдающимся умом. Вот кто еще из них способен сканировать документы и фото одним взглядом и в совершенстве запоминать? Рядом с ним у Хайруллина возникало стойкое ощущение собственной никчемности.