Книга Отдай свою страну, страница 79 – Ирина Дегтярева

«А вдруг не узнал? Или узнал и все равно убьет?» – метались паничные мысли в голове Жозефа. Однако, едва они отъехали несколько километров, Санчес остановил машину и развязал тутси.

— Жив, докторишка? – насмешливо спросил он по-испански.

Но Жозеф понял, что он таким издевательским тоном подбадривает его, специально злит, чтобы злость подхлестнула остатки сил.

— Садись в салон, в бардачке виски. Хлебни. Только мне оставь, мутит от этой вони.

В безветренном воздухе сосредоточился запах разложения человеческой плоти. Он сводил с ума своей сладковатой навязчивостью.

Когда они уже ехали среди зарослей и высокой травы, Жозеф не удержался от упреков. У него текли слезы от боли, щипало разбитые губы от виски.

— Этот хуту не знал, кто я… Им все равно. Они вырежут нас всех, и ты им помогаешь. На твоих руках кровь невинных людей!

Колумбиец молчал, только периодически отирал лоб рукавом камуфлированной куртки и поглядывал на часы.

Они заехали в совсем дикие места. Машина с трудом продиралась сквозь заросли колючего кустарника. Затем машину они оставили и пошли пешком. Санчес поддерживал ослабшего Жозефа и привел его в лагерь, скрытый среди густой травы и кустарника.

Тут были тутси, много – дети, женщины и старики. Они были напуганы, измучены и несчастны. Питались в основном консервами и запивали их водой из канистр – все это им доставлял Санчес. Костры разжигать он запретил.

Они смотрели на него как на Бога и кидались толпой к машине колумбийца, когда он привозил новых тутси, раненых, избитых, полуживых от ужаса.

Тутси сильно отличались внешне от хуту и тва, и Марио не решался их вывезти. Он выжидал. И когда отряды повстанцев-тутси, пришедшие из Уганды, стали действовать слаженно и результативно, Санчес, как Моисей, вывел тутси из укрытия. Вместе с Жозефом они уехали в Пуэнт-Нуар. Какое-то время держались рядом, а потом их пути разошлись.

Жозеф знал, что колумбиец спас больше двухсот тутси, однако и убивать их ему приходилось, иначе он не завоевал бы доверия у хуту и не смог бы действовать среди них свободно. И как только в Пуэнт-Нуаре Марио напомнил о предложении россиян работать на них, Нсабимана снова отказался.

— Ты спас многих, но пожертвовал другими. Я так не смогу. Я – врач и умею только спасать, а не убивать…

Проснулся Санчес, услышав голос своего отца, его пение. Не сразу понял, что звучит запись оперных арий колумбийского тенора.

Марио оторвал голову от диванной подушки, глянул вокруг диким взглядом, но, увидев тутси, сидящего за столом и завтракающего церемонно, на белоснежном фарфоре с серебряными приборами под классическую музыку, Санчес криво усмехнулся.

Он подумал, что Гивар перегнул палку с Нгие и тем самым подписал себе смертный приговор. Его не спасет толпа охранников, которой он себя окружил. Воспоминание об Адриане добавило мрачности в его взгляд.

— «Женщины и собаки… Это одно и тоже…» – пробормотал он вставая. Теперь главное – мэр. Он человек влиятельный в городе, полиция пляшет под его дудку – это все знают.

Через два часа Марио оказался около дома любовницы мэра. Солнце жгло спину и затылок, Санчес задумчиво выщипывал листочки из живой изгороди, поглядывая в просвет между ветками, где виднелась парадная дверь с круглой блестящей ручкой. Наконец дверь приоткрылась, на некоторое время замерла, видимо, любовники страстно прощались.