Книга Все, что мы не завершили, страница 37 – Ребекка Яррос

— Джорджия, — медленно произнес он, словно пробуя мое имя на вкус. — Тогда ты называй меня Ноем.

— На самом деле ваша фамилия Морелли, да?

Я уже знала ответ. Теперь я знала практически все, что касалось его писательской карьеры. Все, чего я не знала на момент той злополучной встречи в книжном магазине, мне рассказала Хелен. А Хейзел просветила меня относительно личной жизни Ноя. Весьма бурной, как оказалось.

— Да, Морелли. Гаррисон — псевдоним. — Он слегка улыбнулся.

Я бы ему отдалась. Слова Хейзел явственно прозвучали у меня в голове, и щекам стало жарко. Как давно я не чувствовала настоящего, неподдельного влечения к мужчине? И почему, черт возьми, это должен быть именно он, а не кто-то другой?

— Садись, Ной Морелли. Я как раз жду, когда мне пришлют договор.

Я указала на два кожаных кресла, стоящих прямо напротив моего.

— Я уже подписал свою часть перед тем, как приехал сюда. Наверное, они прямо сейчас заверяют ее в договорном отделе. — Он выбрал то кресло, которое стояло справа.

— Не хотите чего-нибудь выпить? — спросила мама с порога тоном примерной гостеприимной хозяйки.

С понедельника эта женщина, благослови ее Боже, вела себя как настоящая мама. Внимательная. Заботливая. Я ее просто не узнавала. Она даже пообещала остаться до Рождества и поклялась, что вернулась в Поплар-Гроув только ради меня.

— Будь осторожен. Кроме мартини с содовой, она ничего готовить не умеет, — сообщила я Ною громким театральным шепотом.

— Я все слышу, Джорджия Констанс Стантон, — произнесла мама с притворной обидой в голосе.

— Да ладно! В прошлый раз она сделала замечательный лимонад. — Ной рассмеялся, обнажив ровные белые — но не искусственно белые — зубы.

Скажу честно: я нарочно искала в нем недостатки. Любые недостатки. Я очень старалась хоть что-то найти. Но даже его неумение довести романтическую историю до счастливого финала в данном случае шло ему в плюс.

— Могу повторить, — сказала мама.

Еще лет десять назад я бы многое отдала, чтобы моя мама была такой: веселой, легкой в общении, по-матерински отзывчивой. Но теперь это явно несвойственное для нее поведение было мне неприятно, потому что напоминало о том, сколько мы с ней прилагаем усилий, чтобы изображать нормальные семейные отношения в присутствии посторонних.

— Было бы здорово, Эйва, — ответил ей Ной.

— Мне тоже, мама. Спасибо. — Я улыбнулась, но улыбка мгновенно погасла, как только мама закрыла дверь.

— На самом деле я обошелся бы без лимонада, но ты так стиснула зубы, что я испугался, как бы они не раскрошились. — Он положил ногу на ногу, поставил локоть на колено и подпер подбородок рукой, чуть подавшись вперед. — Ты всегда такая напряженная рядом с мамой? Или только в последнее время?

Он был наблюдательным, как и прабабушка. Возможно, это такая писательская особенность.

— Просто… была непростая неделя. — На самом деле весь год был тяжелым. От бабушкиного диагноза, ее отказа от лечения и похорон до того дня, когда я застала Дамиана с… — Значит, Морелли, — сказала я, остановив водоворот мрачных мыслей, что грозил затянуть меня в омут отчаяния. — Морелли мне нравится больше, — призналась я. Эта фамилия подходила ему идеально.

— Если по правде, мне тоже, — ответил Ной, сверкнув дежурной улыбкой.

Такие улыбки весь нью-йоркский бомонд приберегает для светских мероприятий, присутствовать на которых им вовсе не хочется, но при этом необходимо, чтобы их там увидели. Именно эти фальшиво-приятные улыбки были одной из многих причин, по которым я при первой возможности уехала из Нью-Йорка: обычно их мгновенно сменяют грязные сплетни, стоит лишь повернуться спиной.