Книга Фредерика, страница 150 – Джорджетт Хейер

— Открой рот, Феликс! Делай, что тебе говорят! – И Элверстоук, прекрасно зная, что все лекарства отвратительны на вкус (хотя ему и приходилось принимать их крайне редко), безжалостно влил раствор ему в рот.

Феликс закашлялся, и его глаза наполнились слезами, но как будто стал выглядеть разумнее. Элверстоук опустил его на подушку и убрал ^руку..

— Вот так-то лучше! – сказал он.

— Я хочу Фредерику! – повторил Феликс.

— Она скоро придет, – пообещал Элверстоук.

— Пусть придет сразу же! – потребовал мальчик. – Скажите ей!

— Хорошо, скажу.

Последовала пауза. Маркиз надеялся, что Феликс снова заснет, но, собираясь отойти от кровати, заметил, что мальчик смотрит на него, словно пытаясь разглядеть его лицо. Очевидно, это ему удалось, так как он пробормотал со вздохом облегчения:

— А, это вы! Не уходите!

— Я не уйду.

— Мне так хочется пить!

Элверстоук снова приподнял Феликса, который на сей раз с удовольствием выпил ячменный отвар и сразу же уснул.

Однако сон был нелегким и кратким. Вздрогнув, Феликс проснулся и что-то забормотал. Очевидно, ему привиделся кошмар, в который голосу маркиза далеко не сразу удалось проникнуть.

— Кузен Элверстоук! – произнес мальчик и тут же простонал, что ему холодно.

Маркиз помрачнел, ибо цепляющаяся за него рука была сухой и горячей. Его успокаивающий голос произвел должный эффект. Некоторое время Феликс лежал спокойно, но с открытыми глазами, потом с тревогой заметил:

— Это не моя комната! Она мне не нравится! Почему я здесь? Где я?

— Ты со мной, Феликс, – ответил маркиз.

Инстинктивно произнеся первые слова, которые пришли ему в голову, он уже в следующую секунду счел их предельно глупыми. Однако Феликс улыбнулся и сказал:

— Ах да, я забыл! Вы не уйдете, верно?

— Конечно, не уйду. Закрой глаза. Уверяю тебя, ты в полной безопасности.

— Да, потому что я не упаду, пока вы здесь, – сонно пробормотал Феликс.

Элверстоук промолчал и вскоре почувствовал, что мальчик уснул. Осторожно высвободив руку из его ослабевших пальцев, он отошел передвинуть свечу, чтобы ее мерцающий свет не падал на лицо Феликса. Маркизу показалось, будто дыхание мальчика стало ровнее, но надежда, что сон продлится долго, быстро развеялась и более не возобновлялась. Даже неискушенному в болезнях Элверстоуку было ясно, что Феликсу становится хуже; его лицо краснело все сильнее, а пульс заметно участился. Иногда мальчик дремал, но эти интервалы не были продолжительными, и после них он просыпался в состоянии лихорадочного возбуждения – почти на грани бреда. В один из моментов просветления Феликс пожаловался, что у него «все болит», но, когда маркиз стал смачивать ему участки лба, свободные от повязки, он оттолкнул его руку и сердито произнес:

— У меня болит не голова!

Вторая доза соляного раствора принесла некоторое облегчение, но Элверстоук несколько раз порывался позвать Джадбрука и попросить его послать за доктором Элкотом. Его удерживало только воспоминание о предупреждении врача, что мальчик может начать бредить, и сознание, что он еще способен вывести Феликса из помраченного состояния.

На рассвете жар немного уменьшился, но боли продолжались. Феликс тихо плакал и звал Фредерику. В пять часов маркиз услышал скрип осторожно открываемой двери и быстро вышел из комнаты, успев перехватить Джадбрука, который шел по коридору на цыпочках, держа башмаки в руке.