Книга Идеальная жена, страница 69 – Линси Сэндс

— Да, – коротко ответил Паэн, боясь услышать рассказ о том, как она снимает с себя предмет за предметом. Его воображение и без того работало превосходно, и это было сущей пыткой. Его жена оказалась девицей слабой, неуклюжей, приносящей одни несчастья и, кажется, не отличалась крепким здоровьем, но – что греха таить – очень лакомой штучкой. Сущим мучением было ехать весь день, посадив её перед собой в седло – терпеть долгие часы скачки, пока её ягодицы прижимались к его чреслам, а груди то и дело касались рук, которыми он обнимал её повыше талии.

Большую часть предыдущих трёх дней Паэн провел, изо всех сил стараясь удержаться от того, чтобы потереться о жену сзади или положить руку ей на грудь. Когда поводья были в руках у Авелин, ему было нечем заняться, кроме как предаваться фантазиям. В этих фантазиях его руки были здоровы и заняты делом – расстёгивали и стягивали платье с её плеч, чтобы обнажённые груди могли упасть в его жаждущие ладони, чтобы он мог сжать мягкие округлости, осторожно пощипывая оба соска. В мечтах он целовал и покусывал ей шею, лаская грудь, и её тихие возбуждённые вскрики и вздохи музыкой звучали у него в ушах. Он гладил мягкий, округлый живот Авелин, затем опускал руку ниже и просовывал ей между ног, дразня и доводя до такого возбуждения, что она исхитрялась повернуться в седле и сесть к нему лицом, развязывала его штаны, а потом даже – с его помощью – приподнималась, чтобы оседлать его ствол и скакать на нём, как они скакали на его коне.

Разумеется, в действительности его конь бы, скорее всего, не одобрил таких упражнений и, встав на дыбы, сбросил их обоих в канаву. Впрочем, в суровой действительности его забинтованные ладони напоминали обрубки, которыми он всё равно ничего не смог бы сделать… И мысль об этом казалась ему ужасно огорчительной.

Пожар не только оставил ожоги на его руках и спалил одежду, он отнял у него радость брачной ночи… и каждой последующей ночи тоже. Паэн не сомневался, что, не будь он ранен, то пользовался бы каждым моментом, чтобы показать жене, на что способен. Ведь нижняя половина его тела неизменно оживлялась, стоило ему оказаться вблизи неё. И не очень помогало даже то, что он избегал приближаться к ней ночью и спал возле очага с другими мужчинами, а не в шатре с обнажённой и соблазнительно близкой, но нетронутой, точно монашка, супругой – и всё из-за прискорбного состояния его рук.

Если б было можно, он бы заставил её ехать на другой лошади, но ему нужно было сначала обучить её верховому искусству и другим вещам, в которых она была несведущей. Впрочем, Паэну казалось, что жена вполне освоилась с верховой ездой, да только Авелин утверждала, что не готова ещё к самостоятельности. И он счёл своим долгом ехать с ней в одном седле, пока она не обретёт уверенность в себе. К тому же печальный опыт убедил Паэна в том, что его жена – ходячее бедствие, так что он решил не искушать судьбу понапрасну.

— О чём мне говорить? – спросила Авелин, отрывая Паэна от размышлений.

— Неважно, просто говорите о чём-нибудь, – ответил он. – Расскажите, например, о вашем детстве в Стротоне. – Паэну хотелось знать, чему её обучали. Как правило, дам учили ездить верхом; вот он и решил, что ему следует заранее подготовиться. С чем он, возможно, столкнётся, чему ещё придётся учить жену?