Книга Английская жена, страница 15 – Эдриенн Чинн

— Спасибо, Чарли. – Рути взяла у него стакан. – А твое пиво?

— А, щас, вон оно. – Чарли замахал рукой высокому худощавому солдату в точно такой же форме цвета хаки, как у него. Тот, держа в руках два стакана пива, пробирался к ним сквозь танцующую публику. – Том, я тут! Давай сюда!

— Вот, держи, – наконец протянул он Чарли пиво и улыбнулся девушкам. Его серые глаза сияли.

— Похоже, ты нашел лучшее место в этом зале. – Он протянул руку Рути. – Томас Парсонс. Точнее, Том. Меня так все называют, кроме мамы.

Чарли отхлебнул пива.

— Я бы сказал, этим вечером над нами взошло солнце. Как думаешь, Томми?

Рути, сверкнув ямочками на своих щеках, протянула руку.

— Рут Хаггинс. Зовите меня Рути.

Чарли хлопнул Томаса по плечу.

— А это подруга Рути, Милли.

Томас обернулся, вскинув в приветствии ладонь, и в тот же момент выбил стакан Элли из ее рук. Кола обрушилась коричневым потоком на голубое платье.

Рути, задохнувшись, пролепетала:

— О, Элли, твое любимое платье!

— Святые Мария и Иосиф! – воскликнул Чарли. – Ты это чего, паря?

Томас вытащил из кармана штанов белый носовой платок и протянул его Элли.

— Прости, пожалуйста, Милли.

— Я Элли, – сказала она, глядя на сконфуженного солдата, и начала вытирать расползающееся пятно. – Не Милли. Элли.

Чья-то рука легла ей на плечо.

— Извини, что опоздал, Элли. Боже мой, что случилось?

Элли кивнула высокому ньюфаундлендцу, на длинном красивом лице которого было написано глубокое раскаяние.

— Джордж, это Томас Парсонс. Томас, это мой жених, Джордж Пэрри. А теперь, если вы не возражаете, я пойду припудрю носик.

Международный аэропорт Гандер, 12 сентября 2001 года

Школьные автобусы медленно двигались по асфальту летного поля. «Похожи на вереницу толстых оранжево-черных гусениц», – думала Софи, держась за металлический поручень трапа и жмурясь от утреннего солнца. Вокруг взлетно-посадочных полос стелилась желтая осенняя трава, а деревья, окружавшие непримечательное серое здание аэропорта, казались почти черными. Помотав головой, она зевнула. Икры свело судорогой. Ночь в кресле экономкласса рядом с толстым Майком явно не прошла даром. Да она на целый год постарела за эту ночь, а в тридцать восемь такое вообще недопустимо.

Вместе с другими пассажирами Софи прошла в автобус, волоча за собой чемодан. Тысячи других путешественников – с растерянностью и тревогой на лицах, расстроенных и озадаченных, – точно так же спускались по трапам самолетов и гуськом проходили к автобусам.

В зале ожидания с интерьером шестидесятых годов прошлого века и стенами из бежевого песчаника желтые пластиковые кресла были сдвинуты. Иммиграционные офицеры в белых рубашках с короткими рукавами сидели под огромной фреской за столами, составленными в ряд, и проверяли изможденных путешественников. На одной из стен, над портретом королевы, висели на древках три флага: Канады, Великобритании и странный разноцветный флаг, похожий на модернистский Юнион Джек. Там же большими коричневыми буквами было написано: CANADA.

После часовой очереди на иммиграционный контроль Софи наконец нашла место у колонны и снова попробовала позвонить по мобильному, но сигнал по-прежнему не проходил. Сунув телефон в сумочку, она осмотрела зал. На коричнево-бежевом мозаичном полу лежали, сидели и стояли прибывшие пассажиры. Она бесцельно побродила среди них. Оказавшись рядом с большой бронзовой скульптурой птиц, протянула руку и положила ее на голову одной из них. Прикосновение к холодному металлу немного успокоило. Она заметила очередь перед столиками, за которыми местные женщины раздавали пакеты с едой. Протащив чемодан по мозаичному полу, она встала туда.