Книга Бывшие. (не)нужная наследница для миллиардера, страница 62 – Ксения Маршал

Глеб рычит. Прикусывает мою нижнюю губу, втягивает в себя, легонько посасывает. Меня же выносит в астрал. Туда, где звезды мигают ярко, а внутри все раз за разом взрывается, рождая сверхновые.

Я отвечаю на крышесносный поцелуй охотно, со всем скопившимся внутри пылом. Но при этом даже не пытаюсь перехватить инициативу. Мне нравится, как Глеб ведет. Умело, уверенно, по-мужски. Пальцы фантомно покалывает от желания запустить их в густую шевелюру Арсеньева, пройтись по крепкой шее, огладить любимые бицепсы. И от невозможности сделать это прямо сейчас я снова начинаю обиженно хныкать.

— Лер-ра, – зовет болезненно Глеб. Его губы короткими, быстрыми поцелуями проходятся по моим прикрытым векам, бровям, скулам. – Никому я не позволю разлучить нас, родная, а всех причастных накажу. Пожалуйста, не плачь, у меня от этих звуков сердце останавливается.

— Хочу прикоснуться к тебе, – шепчу лихорадочно. Потому что скончаюсь прямо на этом месте, если не получу большего. Одного языка и губ Глеба так мало, он мне весь нужен…

Арсеньева не приходится просить дважды. Вместе со мной он поднимается со стула и буквально за два шага перемещается к дивану. Ставит меня на подрагивающие ноги и одним резким движением лишает платья, оставляя в одних хлопковых трусиках. Мелькает мысль, что белье у меня не соответствует случаю, но, видя полыхающий, жадный взгляд Глеба, отбрасываю ее за недостоверностью.

Падаю на диван и с шумом в ушах наблюдаю за тем, как Арсеньев ловко избавляется от рубашки и брюк, отбрасывая их в сторону. Его фирменные боксеры красноречиво топорщатся, а у меня во рту скапливается слюна и внизу живота ощутимо тяжелеет.

— Так лучше, – шепчу, когда Глеб ложится на меня сверху, и я могу своей кожей чувствовать его. Горячо, близко, волнующе, много.

— Все только для тебя, родная, – улыбается он. А я любуюсь тем, как загадочно и многообещающе мерцают лазурные глаза в свете свечей. – Я люблю тебя, Лера.

— И я люблю тебя, Глеб, – срывается с языка признание. Чего уж таить, все это время любила.

— Ты же понимаешь, что пути обратно уже нет?

Киваю заторможенно. Я словно под гипнозом от этих глаз, рук, губ. Глеб меня завораживает, а его близость лишает воли. Впрочем, в данный момент наши желания и цели абсолютно совпадают. Никакая сила не способна заставить нас остановиться.

Жадные влажные поцелуи покрывают все мое тело, заставляя трястись от переполняющих чувств. Арсеньев не изучает мое тело – вспоминает, заново присваивает, наглядно показывая, кому оно принадлежит. Принадлежало все это время. А я могу лишь покорно подставляться под обжигающе-горячие губы и чуть колючую щетину, которая царапает кожу, делая ее еще чувствительнее.

— Не отпущу, Лерка, – хрипит угрожающе Глеб и мягко прихватывает зубами кожу пониже пупка. Взвизгиваю. – Тише, Вику разбудишь, – широкая ладонь тут же ложится на мой рот. Игриво щекочу ее языком и улыбаюсь мысленно, когда глаза Арсеньева темнеют, а голос делается совсем низким: – Распишемся завтра же, – он не спрашивает. Перед фактом ставит. А потом спускается ниже, и все слова вылетают напрочь из моей головы. Остаются только хриплые стоны, поскуливания в особо острые моменты и бессвязные междометия…

Глеб любит меня практически всю ночь. Неутомимо, когда жадно, когда нежно и трепетно, но так феерично. Будто задался целью за короткий промежуток времени восполнить все, чего нас лишили по чужой злой воле. Только под самое утро он переносит обессиленную и разомлевшую меня в спальню к дочке. Сам ложится рядом, притягивает к себе и обнимает со спины.