Книга Бывшие. (не)нужная наследница для миллиардера, страница 7 – Ксения Маршал

Для таких, как Арсеньевы, обычные люди пыль под ногами, не достойная внимания и уж тем более сострадания. Считают себя высшей кастой, имеющей право вершить чужие судьбы так, как им заблагорассудится.

Кофе мой ему не понравился! То же мне, повод нашел. Хотя, это и не удивительно. Удивительно то, что мне до сих пор не все равно. Острая боль захлестывает, заставляя вспоминать прошлое предательство и чувствовать себя жалкой сейчас. Стискиваю зубы из последних сил. Чувствую подступающие слезы и только нечеловеческим усилием воли не даю им пролиться. Глеб не увидит моей слабости. Как не увидел и тогда, когда я потерянная и беременная пыталась придумать, как жить дальше.

С каким удовольствием я бы плеснула этим долбаным флэт уайтом в мерзкое надменное лицо! А вместо этого приходится отвоевывать свое место под солнцем у человека, который когда-то был для меня целым миром и обещал этот самый мир кинуть к моим ногам.

К сожалению, лишиться работы для меня сейчас непозволительная роскошь. А найти что-то приличное в маленьком городке сродни чуду. Поэтому сбрасываю личные переживания, запираю воющее и скребущее внутри горе на замок и отстаиваю себя. В этот раз мне бежать некуда. Я в точке невозврата.

Готовлюсь стоять до последнего, когда в кофейню заходит блондинка. Красивая, как с обложки журнала, стильная, как суперзвезда, идеальная, как из киноленты. В ее синих глазах снисходительность, а еще уверенность, что все вокруг принадлежит ей, и люди обязаны падать ниц. Так вот к чьим ногам Арсеньев кинул целый мир. И подтверждая это, блондинка привычным жестом целует Глеба, а потом самодовольно произносит:

— Ну, как тебе моя работа, дорогой?

Я же стою, вцепившись изо всех сил пальцами в стойку, и не могу оторвать взгляда от Арсеньева. Словно приклеилась к нему намертво. Такой вот садистский суперклей. И если я думала, что видеть скачущую на нем незнакомку – самая адская боль, которую мне довелось испытать в жизни, то я ошибалась. Сейчас мне не легче.

Острые зубы разочарования и нелепой обиды впиваются в плоть изнутри и начинают беспощадно терзать. За заботами и хлопотами с Викусей я уже начала забывать, каково это, а теперь чувствую ярко, будто мне никогда и не становилось легче.

Глеб смотрит в ответ. Не на ту, которая называет его «дорогой» и целует, а на меня, оказавшуюся недостойной его фамилии и верности, родившую ненужного ребенка только потому, что у моей дочки не идеальная наследственность. Дефект, не позволивший нам с Викой быть нужными и любимыми, ценными. Зато сделавший нас выброшенными за борт в тот же миг, как только стало известно о зародившейся внутри меня жизни.

И я прикладываю все усилия, чтобы не сломаться прямо здесь и сейчас, а выдержать этот испытующий взгляд. Наверное, кто-то на небе решил, что мне еще недостаточно испытаний.

— Ты молодец, Инга, – изрекает наконец Арсеньев, оторвавшись от меня. И я делаю большой и судорожный глоток воздуха, обнаружив, что не дышала все это время. – Пока что без нареканий. Справишься с этим проектом, можно будет поручить тебе что-то более серьезное.

От слов Глеба Инга расцветает. Будто он ей только что компанию Илона Маска на блюдечке преподнес. Но не бросается Арсеньеву на шею, как сделала бы любая, а лишь сдержанно улыбается и кивает: