Книга Тихоня для босса. (не) фиктивная беременность, страница 24 – Ксения Маршал

— Простите, — несчастно пищит Котова. — У вас слишком резкие духи, а я в последнее время остро реагирую на запахи. Отравилась, наверное.

Она кое-как соскребает себя с пола и, пошатываясь, двигает к раковине. Бросает на себя короткий взгляд в зеркало, морщится и умывает лицо. А меня все это время бомбит изнутри. Ковровая, мать его, бомбардировка по приказу Тихони. И сердце замирает, боясь ударить еще хоть разочек.

— Давно? — хриплю, желая и одновременно страшась услышать ответ.

И Дарья не щадит, посылая вдогонку ядерный снаряд. На разрыв.

— Четвертый день, — поднимает на меня несчастные больные глаза.

Их отражение сквозь зеркало прошибает насквозь. Сердце шмякается на пол, и я впервые в жизни чувствую, как подгибаются мои колени. Выдаю матерную руладу, нисколько не заботясь о Дашке. Перед глазами все мигает, словно в меня стробоскоп направили, а пальцы так сильно впиваются в дверной косяк, что я чувствую, как он вот-вот не выдержит и раскрошится.

— Поехали! — рявкаю, совершенно не контролируя голос.

Тихоня сжимается, и я еще раз матерюсь, только на этот раз мысленно и в свою сторону.

— Не нужно, — сипит перепуганная девчонка и продолжает терзать своими синими глазищами. — Скоро все пройдет, я уверена.

И я очень хочу ей поверить. Но оставить ситуацию на самотек и не удостовериться уже не могу.

— Собирайся, мы едем к врачу! — командует хмурый Зарецкий.

У него даже забота с налетом деспотизма. И так хочется послать мужлана куда подальше, опять в Новосибирск, например, но сил нет. Ни на что сил нет, я как выжатая тряпка.

Наверное, поэтому молча киваю и следую за большим боссом. По крайней мере в вопросах здоровья я точно могу ему доверять. Не бросил же он мою бабушку. Нашел лучшего кардиохирурга, оплатил саму операцию и весь реабилитационный период. Значит, и меня не бросит в беде, если вдруг обнаружится страшная смертельная болезнь. Хорошо, что я ему нужна…

А вдруг это вообще онкология, и я умираю? Потому что так плохо себя чувствовать можно только находясь при смерти. Да и суровый взгляд Зарецкого на это как бы недвусмысленно намекает. Или он недоволен, что приходится возиться с проблемной девчонкой сразу по приезду из командировки? Осторожно поглядываю на миллиардера, когда мы вдвоем спускаемся в лифте. Его глаза прикрыты, челюсти сжаты. Я почти физически чувствую волны негатива, исходящие от него. А еще дышу сквозь рукав — резкий запах, который раньше казался приятным, отдается спазмами в желудке и головокружением. Из груди вдруг вырывается протяжный стон.

— Что? — резко распахивает глаза Зарецкий и сверлит недовольно взглядом.

А я пугаюсь такого Евсея и сжимаюсь вся.

— Ничего, — мотаю головой, продолжая удерживать рукав возле носа.

— Дарья, — негромко, но с нажимом.

Выпаливаю, зажмурившись:

— От вас слишком сильно пахнет. Мне дурно. Простите.

Зарецкий рычит. Натурально, как зверь. И с раздражением хлопает по кнопке лифта. Кабина с толчком останавливается, а потом едет наверх. Меня накрывает паникой. А вдруг он передумал везти меня ко врачу? Конечно, после такой-то дерзости, наверняка так и есть. Но я не смею больше открыть рта и произнести хоть слово. Да и дурнота усиливается, бросая в холодный пот и не давая говорить.

Мы выходим в приемной. Евсей быстро шагает к кабинету, я волокусь следом. На Женю не смотрю — просто не знаю, что ему ответить в случае чего. В кабинете Зарецкого падаю на первый попавшийся стул и дышу медленно и глубоко, стараясь отогнать очередной приступ. Мушки пляшут перед глазами, но все это отходит на задний план, когда я вижу, как миллиардер срывает с себя пиджак и бросает его в распахнутое нутро шкафа. Следом летит рубашка.