Книга Ставка на невинность, страница 13 – Анастасия Сумеркина

Игорь поднял руку.

Они остановились.

В кабинете повисла тишина. Только мои всхлипы нарушали её.

Игорь медленно поднялся из кресла. Высокий, широкоплечий, с идеальной осанкой человека, привыкшего повелевать. Подошёл ко мне, остановился в полуметре.

Я смотрела на его дорогие ботинки и боялась поднять глаза.

— Посмотри на меня, — приказал он.

Я подняла голову.

Он протянул руку, взял меня за подбородок. Пальцы у него были холодные, но прикосновение — уверенное, без лишней грубости. Он заставил меня смотреть ему в глаза.

— Врёшь ты или нет, — сказал он тихо, почти шепотом, но в этой тишине каждое слово звучало как приговор, — я узнаю.

Я смотрела в эти ледяные глаза и не могла вымолвить ни слова. Только слёзы катились по щекам, падая на его руку.

Он отпустил мой подбородок. Выпрямился.

— Уведите и закройте в номере. Одну! — бросил он охранникам. — Завтра решу, что с ней делать.

Меня подхватили под руки, поволокли к двери. На пороге я обернулась.

Игорь уже стоял у окна, спиной ко мне, глядя на ночной город.

Дверь закрылась, отрезая меня от него, от этого кабинета, от всего.

Я осталась в руках людей, которые только что готовы были сделать со мной что угодно.

И не знала, что ждёт меня дальше.

Дверь закрылась, и я осталась одна в коридоре с двумя охранниками. Они стояли по бокам, молчаливые, как статуи. Я не знала, куда меня поведут, что со мной будет. Мысли путались, в голове было пусто и шумно одновременно.

Они повели меня по коридору. Я шла, не чувствуя ног. Казалось, всё это происходит не со мной. Сейчас я проснусь — и окажусь дома, на своём продавленном диване, а мать будет греметь кастрюлями на кухне. Но это был не сон. Ковёр под ногами был слишком мягким, стены слишком дорогими, а люди слишком реальными.

Я пыталась запомнить дорогу, но коридоры петляли, сворачивали, терялись. Я поняла, что, если даже захочу сбежать — не смогу. Это лабиринт. Ловушка. И я уже внутри.

Я не помню, как добралась до номера.

Кажется, меня вели по коридорам, потом лифт, потом снова коридор. Я шла механически, не чувствуя ног. В голове было пусто — только звон в ушах и противная дрожь во всём теле.

Дмитрий — так, кажется, звали того, с жёстким лицом — открыл передо мной дверь, втолкнул внутрь.

— Заходи, — бросил он.

Дверь закрылась. Щёлкнул замок.

Я осталась одна.

Номер оказался роскошным. Огромная кровать с белоснежным бельём, пушистый ковёр на полу, тяжёлые шторы на окнах, кожаное кресло. Я села на пол, прямо у двери, обхватила колени руками и уставилась в одну точку.

Что это было? Почему он остановил их? Что значит «завтра решу»?

Я просидела так, кажется, целую вечность. Потом встала, подошла к окну. За толстым стеклом горел ночной город — огни, машины, чужая жизнь. Где-то там, в спальном районе, моя мать, наверное, уже легла спать, думая, что я из института убежала в ночную смену. Ваня, может быть, кашляет во сне. А я здесь, в клетке, и не знаю, что будет через несколько часов.

Я легла на кровать, не раздеваясь. Свет не выключила — боялась темноты. Боялась, что как только погаснет свет, они войдут. Те, со шрамом и фиксой. Я смотрела на дверь и ждала, что ручка сейчас дрогнет, повернётся, и на пороге появятся их уродливые лица.

Каждая минута длилась вечность. Я считала удары сердца, но сбивалась. За окном проезжали машины — далеко, еле слышно. Город жил своей ночной жизнью, а я лежала в роскошном номере и боялась пошевелиться.