Книга Ставка на невинность, страница 16 – Анастасия Сумеркина

Новое утро началось с того, что в дверь забарабанили.

Я вскочила, не сразу сообразив, где нахожусь. Белый потолок, дорогая мебель, тяжёлые шторы — номер в казино. Вчерашний разговор с Игорем. Справка о Ване, которая до сих пор лежит под подушкой.

— Вставай! — рявкнули из-за двери. — Через час в гримёрке!

Я метнулась в ванную. Умылась холодной водой, кое-как причесалась. Оделась в то же синее платье — другого у меня нет. Паспорт и справку спрятала под матрас.

Ровно через час за мной пришли.

Двое охранников — те самые, со шрамом и фиксой. Я вздрогнула, когда их увидела, но они вели себя буднично, без намёка на позавчерашнее. Молча повели по коридорам, потом вниз на лифте.

В гримёрку была очередь. Несколько девушек стояли в коридоре, курили, болтали. Они проводили меня взглядами — равнодушными, скользящими. Для них я была просто новой, одной из многих. Очередная девка, которая будет стоять на постаменте, пока не сломается или не отработает своё.

Я прислонилась к стене, стараясь не встречаться ни с кем глазами. В груди колотилось сердце, но я заставляла себя дышать ровно. Скоро всё начнётся. Скоро я узнаю, что это за работа.

Гримёрка оказалась большой комнатой с ярким светом и огромными зеркалами. Там уже сидели несколько девушек — им наносили грим, укладывали волосы. Все голые, прикрытые халатами нараспашку. Красивые, ухоженные, с идеальными фигурами.

Женщина лет сорока, с ярким макияжем и сигаретой в зубах, окинула меня взглядом.

— Новая, что ли? — спросила она, выпуская дым. — Раздевайся догола, садись в кресло.

Я замерла.

— В смысле — догола?

— В прямом. — Женщина закатила глаза. — Краска на тело наносится, понятия не имеешь? Первый раз?

— Первый, — выдавила я.

— Ладно, не дрейфь, девочка. — Она усмехнулась, но без злости. — Серебром покроем, волосы уложим, будешь как картинка. А платье сверху дадут, не совсем же голая. Ну, почти.

Я стояла, не в силах пошевелиться.

Раздеться догола. При всех. Чтобы меня красили какой-то краской, а потом выставили на всеобщее обозрение.

Вспомнила Ваню. Пятьсот долларов, которые теперь могут пригодиться на реабилитацию. Операцию, которая уже назначена.

Начала раздеваться.

Пальцы дрожали, пуговицы не слушались. Стащила платье через голову, осталась в старом лифчике и трусах. Бельё было не первой свежести — мне стало стыдно.

— Это тоже снимай, — кивнула женщина. — Краска испортит.

Я сняла. Прикрылась руками, стараясь не смотреть на других девушек. Они уже были покрыты краской — серебристой, блестящей, и выглядели как настоящие статуи. Но при этом голые, только прикрытые кусочками ткани, которые ничего не скрывали.

— Садись, — велела женщина.

Я села в кресло. И началось.

Краска оказалась холодной и липкой. Её наносили кистями — на руки, ноги, живот, грудь. Я замерла, стараясь не дышать. Кисть щекотала кожу, оставляя за собой влажный, холодный след. Пахло химией, резко и неприятно. Я закрыла глаза и представляла, что это не краска, а вода. Что я на море, о котором мечтал Ваня. Что волны ласкают моё тело, а не чужие кисти.

Но море не пахнет химией. И волны не бывают такими липкими.

Когда краска покрыла всё тело, Зина велела мне встать и подождать, пока подсохнет. Я стояла посреди гримёрки, голая, серебряная, и чувствовала, как краска стягивает кожу, как она застывает, превращая меня в статую. В неживую.