Книга Помощница по ошибке, страница 48 – Анастасия Сумеркина

— Александр Сергеевич... я не подведу. Обещаю.

Он ничего не ответил, только чуть заметно кивнул.

В приёмной было пусто и тихо. Часы показывали половину десятого вечера. Агата подошла к столу, взяла сумку, но вдруг поняла, что не может двинуться с места. Ноги не слушались.

Она опустилась на стул и просто сидела, глядя в одну точку. Мысли не желали укладываться в голове.

Долг перекуплен. Отец поедет лечиться. Тётя Рая в безопасности.

И главное — она остаётся здесь. На три года. С ним.

Странное чувство разрасталось в груди — не страх, не благодарность даже, а что-то новое, чему она не могла подобрать названия. Похожее на надежду. На веру в то, что жизнь может измениться.

В кармане завибрировал телефон.

Агата посмотрела на экран. Отец.

Сердце ёкнуло. Она нажала ответ.

— Дочка! — голос отца был растерянным, почти трезвым. — Дочка, что происходит? Тут какие-то люди приехали, говорят, из частной клиники. Говорят, меня забирают на лечение. Я им объясняю, что у меня нет зависимости, что я здоров, а они не слушают! Это ты?

Агата закрыла глаза и глубоко вздохнула. В голове пронеслось: «Сейчас решится всё. Согласится он или снова сорвётся?»

— Папа, — сказала она твёрдо. — Это твой шанс. Единственный шанс всё изменить. Поезжай с ними. Вылечись. Ради меня. Ради нас. Пожалуйста. Долги и коллекторы тебя больше не побеспокоят.

В трубке повисла тишина. Агата затаила дыхание.

— Агата... — голос отца дрогнул. — Что ты сделала? Чем ты заплатила?

— Не важно, — ответила она. — Важно, что ты можешь снова начать жить. Что ты снова станешь человеком. Пожалуйста, папа.

Ещё одна пауза. Потом тяжелый вздох.

— Хорошо, дочка. Я понял. Я поеду. Прости меня... за всё.

Связь оборвалась.

Агата сидела в пустой приёмной, прижимая телефон к груди, и смотрела в ночное окно. Ночной город мерцал миллионами огней, и впервые за долгие годы у неё внутри тоже горел огонёк.

Надежда.

POV Сергей Вершинский (отец Агаты)

Месяц. Тридцать дней. Семьсот двадцать часов без единой капли алкоголя.

Я сижу на подоконнике в больничном халате и смотрю, как за окном падает снег. Ноябрь сменился декабрем, а я только сейчас начинаю замечать, какое небо бывает чистым, какой воздух — свежим, какой мир — цветным, а не серым и мутным сквозь стекло бутылки.

Здесь тихо. Белые стены, стерильный запах, вежливый персонал. Частная клиника, дорогая, с хорошей репутацией. Откуда у Агаты деньги на такое? Она сказала, что не важно. Но я знаю свою девочку — она бы не стала влезать в новые долги. Значит, кто-то помог.

Мысль об этом жжет изнутри хуже любого стыда.

Я закрываю глаза и проваливаюсь в воспоминания. Они приходят каждый день, как навязчивый сон, от которого не спрятаться.

Вот мне сорок пять. Я стою в центре своего ресторана «Cenere» и принимаю гостей. Зал полон, играет живая музыка, на столах дорогие скатерти, свечи, цветы. Ко мне подходят, жмут руку, называют уважаемым человеком. Я чувствую себя королем.

Вот мы с Леной танцуем медленный танец на нашем юбилее — пятнадцать лет совместной жизни. Она красивая, ухоженная, в дорогом платье, которое я купил ей в Италии. Я счастлив. Я думаю, что это навсегда.

Вот Агата — маленькая, лет пяти, бегает между столиками, а официанты носят ей десерты, потому что все любят дочку хозяина. Я беру её на руки, кружу, она смеётся, и этот смех — лучшее, что я слышал в жизни.