Книга Помощница по ошибке, страница 51 – Анастасия Сумеркина

А на следующий день она вызвала мастеров. Потолоки в квартире Раи, в том числе тот — с этим жёлтым пятном от протечки, которое преследовало их все три года, что она тут жила — засверкал белизной. Рая ходила вокруг, задирала голову и качала головой:

— И зачем ты, дурочка, деньги тратишь? Я же привыкла уже, он мне даже нравился, такой особенный был...

— Это не деньги, тёть Рай, — Агата чмокнула её в морщинистую щёку. — Это благодарность. За всё.

И ещё — она купила себе два новых костюма. Не таких дорогих, как у тех девчонок с кастинга, но приличных, качественных. Один — тёмно-синий, другой — серый с тонкой полоской. И несколько блузок. И туфли, в которых не стыдно появиться на переговорах. Линзы теперь стали привычными — глаза не успевали уставать, а отражение в зеркале больше не пугало своей серостью.

Она вспоминала этот месяц, трясясь в празднично украшенном вагоне метро на пути в клинику, где лечился отец — сегодня наконец она увидит отца.

Клиника встретила её запахом чистоты и какой-то умиротворяющей тишиной. Агата шла по длинному коридору мимо закрытых дверей, и сердце билось чаще обычного. Месяц без связи. Месяц запрета на посещения. Она скучала — даже после всего, после его срывов и её слёз, он оставался отцом.

Дверь в палату была приоткрыта. Она постучала — тихо, почти неслышно — и вошла.

Отец сидел на подоконнике.

Агата замерла на пороге, потому что перед ней был незнакомый человек. Поджарый, чисто выбритый, в свежей пижаме, с ясными глазами. Он повернул голову на звук, и она ахнула. Исчезли отёки, исчезла трясущаяся дрожь в руках, исчез тот мутный, отсутствующий взгляд, к которому она привыкла за шесть лет. Перед ней был... он. Тот самый отец, который когда-то носил её на руках, учил кататься на велосипеде и обещал показать весь мир.

— Агата... — голос его дрогнул.

Он встал с подоконника, сделал шаг, и они замерли друг напротив друга. А потом он обнял её. Крепко, по-настоящему, как в детстве.

— Прости меня, дочка, — прошептал он куда-то в макушку. — Прости за всё. За все эти годы. За то, что ты одна тащила. За то, что я был слабаком.

Агата молчала, уткнувшись лицом в его плечо, и чувствовала, как по щекам текут слёзы. Хорошие слёзы. Очищающие.

— Я так виноват перед тобой, — продолжал он. — Я бросил тебя одну, а сам утопился в бутылке, жалел себя, никчёмного. А ты... ты вытянула всё. Прости меня, если сможешь.

— Пап, — она отстранилась, вытерла слёзы и посмотрела на него. В глаза, как равная. — Ты жив. Ты здесь. Ты лечишься. Это главное. Прошлого не вернуть, но будущее мы можем сделать другим.

Они сели за столик в холле, и Агата начала рассказывать. Про Волина, про то, как её взяли помощницей — с пола, в прямом смысле. Про переговоры с китайской делегацией, про испанский договор. Про то, что Волин узнал про неё всё — МГИМО, языки, долги.

— Он перекупил твой долг у коллекторов, пап, — сказала она тихо. — Теперь ты должен ему. Но он не требует ничего невозможного. Просто я работаю на него три года без права повышения в должности и зарплате. И он меня учит. Серьёзно учит, хочет сделать из меня управленца.

Отец слушал, и в глазах его стояло изумление.

— Зачем? — спросил он. — Зачем чужому человеку столько вкладываться в тебя?

— Не знаю, — честно ответила Агата. — Говорит, видит потенциал. И что ему нужны люди, которым можно доверять. Наверное, он из тех, кто помогает тем, кто не просит, но заслуживает. Помнишь, как у Булгакова: «Никогда и ничего не просите! Никогда и ничего и в особенности у тех, кто сильнее вас. Сами предложат и сами всё дадут!»