Книга Помощница по ошибке, страница 9 – Анастасия Сумеркина

Она нашла аптечку в ванной — старую, запылившуюся, с просроченными лекарствами, но бинты и перекись там были. Вернулась в комнату, села рядом и начала обрабатывать раны.

— Больно? — спросила, смачивая ватку перекисью.

— Нет, — соврал он. — Я ничего не чувствую уже.

Агата промолчала. Она обрабатывала ссадины и думала о том, что когда-то этот человек возил её в Париж, покупал самые красивые платья и обещал, что она увидит весь мир. А теперь она заклеивает пластырем его разбитую бровь в вонючей квартире на окраине.

— Рассказывай, — сказала она, закончив. — Что случилось? Кто это был? Что они сказали?

Отец тяжело вздохнул, потёр здоровой рукой лицо.

— Пришли вчера вечером. Трое. Я дверь открыл, думал, ты приехала. А они… — он зажмурился, будто пытаясь прогнать воспоминание. — Сказали, что если к следующей пятнице не будет двух миллионов семисот, то меня убьют. А тебя… тебя найдут и заставят отрабатывать. Я им сказал, что ты тут ни при чём, что ты ничего не должна. А они смеялись. Сказали, что ты поручительница кредита. Помнишь, я просил твой паспорт? Сказал, для переоформления?

Агата похолодела. Помнила. Год назад отец просил паспорт, якобы чтобы переоформить документы на квартиру, сделать её собственницей. Она тогда не придала значения, дала. Доверилась.

— Ты… — голос её сорвался. — Ты оформил на меня поручительство? Пап, ты понимаешь, что это значит? Теперь они от меня точно не отстанут. Я тоже должна эти деньги.

— Прости, дочка, — он заплакал. Слёзы текли по разбитому лицу, смешивались с кровью на рассечённой губе. — Я не хотел. Я думал, что справлюсь. Думал, найду работу, отдам. А потом запил… и всё пошло по кругу. Я не хотел тебя втягивать.

Агата смотрела на него и чувствовала, как внутри всё сжимается. Одно дело выплачивать долги отца, когда кредиторы о тебе не знают, другое дело стать самому должником. Она злилась. Злилась так сильно, что хотелось кричать, бить посуду, рвать на себе волосы. Но вместо этого она обняла отца.

— Мы что-нибудь придумаем, — сказала она, гладя его по грязным седым волосам. — Обязательно придумаем.

Они проговорили два часа. Отец рассказал, что остаток долга — те самые два миллиона семьсот — и что проценты растут каждый день. Что коллекторы звонят по двадцать раз на дню, приходят, угрожают. Что он уже не знает, куда бежать и что делать.

— Давай продадим эту квартиру, — предложила Агата.

Отец молча кивнул, утирая слезы грязным рукавом дырявого свитера.

Агата лихорадочно начала искать в телефоне объявления риэлторов. Надо было что-то делать. Действовать. Сидеть и ждать она не могла.

— Я позвоню, — сказала она. — Сейчас приеду на работу и начну звонить.

— Агата… ты прости меня. За всё прости.

Она обернулась в дверях.

— Ты главное живи, пап. Остальное решим.

В офис Агата прибежала за пять минут до начала рабочего дня, запыхавшаяся, злая и вымотанная. Никто не обратил внимания — в опен-спейсе каждый был занят своим делом, своими цифрами, своей серой жизнью.

Она села за стол, включила компьютер и уставилась в монитор. Цифры плыли перед глазами. Она не видела их. Перед глазами стояло разбитое лицо отца, грязь в его квартире, цифра 2 700 000, которая горела в мозгу как клеймо. Поэтому отложив работу, она начала обзванивать риэлторов.