Книга Развод с миллиардером. Крепость из песка, страница 31 – Галина Колоскова

Мирон

Солнечный свет, бьющий в панорамные окна моего кабинета, сегодня раздражает. Он слишком наглый и яркий для такого дня. Здесь, на пятидесятом этаже, воздух всегда был густым от запаха денег и безнаказанности. Я создал эту стеклянную крепость и правил здесь железной рукой. До сегодняшнего дня.

Она стоит напротив моего стола, вцепившись в свою дурацкую замшевую сумку. Выглядит бледной и несчастной. И до смерти напуганной. Наконец-то! Её адвокат, эта стерва Самохина, уже озвучила свои условия. Теперь я хочу услышать это от самой Вики. Хочу посмотреть в глаза той, кто решил шантажировать меня.

Я не предлагаю ей сесть. Пусть постоит. Пусть почувствует, где она находится. В моем мире! В мире хозяина. Пододвигаю к краю документы, которые она должна подписать. Откидываюсь в кресле, смотрю на неё с холодной ненавистью. Раньше жена была надоевшим неудобством. Теперь стала угрозой.

— Ну? — мой голос звучит резко, как скрип металла по стеклу. — Я выслушал твоего адвоката. Теперь твоя очередь. Объясни, Виктория, что за бредовая теория заговора у тебя в голове? Скрытые активы? Подставные лица? Ты совсем с катушек съехала от горя?

Черт возьми, я всё вывез из сейфов. Но не нашёл коробку с архивом. Она давно выброшена на помойку. Вика блефует. Должна блефовать. Домохозяйка, двадцать лет видевшая только кухню и детскую, решила, что может диктовать мне условия?

Она делает маленький шаг вперёд. И её голос… её голос не дрожит. Он тихий, ровный и смертельно опасный.

— Это не теория, Мирон. Это факты. Документы. Я не следила за тобой. Я вспомнила много чего из прошлого.

Она говорит о тех бумагах. Пятнадцать лет назад. Я был молод, голоден и строил империю. Все так делали. И она, моя наивная дурочка, подписала их, не глядя, вся в заботах о сопливом ребёнке. Она доверяла мне. Какая ирония.

— Я не понимаю, о чём ты. Не неси околесицу!

Пытаюсь сохранить маску презрения, но чувствую, как леденеют мышцы лица. Она не ломается. Она не плачет. Она смотрит на меня как равный соперник.

— Нет, — качает жена головой и достаёт папку. Проклятая папка и вправду в её руках. — Я нашла документы и сделала копии. Ты всегда смеялся над моей «бумажной болезнью». А она пригодилась. И Семён Ильич… он был очень откровенен.

При упоминании имени старого бухгалтера во рту пересыхает. Старый алкаш! Он же должен был давно сдохнуть в своей деревне. Она добралась и до него.

— «Перспектива-Инвест», Мирон. Я по документам твой партнёр. Если копнуть глубже, твоей империи конец. Тюрьма. Конфискация. Всего, что ты так хочешь сохранить для своей новой жизни.

Она даже не называет имя Карины. Но оно висит в воздухе, как её личный яд. Эта мысль сводит меня с ума: всё, что я строил, всё, ради чего рушил старую жизнь, теперь висит на волоске из-за бумажек десятилетней давности.

— Ты шантажируешь меня? — яростно вырывается у меня. — Ты?! Моя собственная жена?

Она говорит о какой-то «щедрой сделке». О свободе. О том, чтобы я оставил детей в покое. Словно это она мне что-то дарует, а не я всегда был тем, кто решает.

— Иначе? — усмехаюсь, но в смехе нет уверенности. — Иначе ты пойдёшь в налоговую и оставишь детей без гроша?

— Они не останутся без гроша. А ты останешься ни с чем. Посмотрим, надолго ли хватит твоей «большой любви», когда ты будешь сидеть в СИЗО.