Книга Развод с миллиардером. Крепость из песка, страница 4 – Галина Колоскова

— Мирон, — я делаю шаг к нему. — Может, сначала выпьем по бокалу шампанского? Только мы. Дети приготовили для нас небольшой концерт.

Он смотрит на часы. Дорогие, швейцарские, тикающие на широком запястье.

— Виктория, у меня нет на это времени. Ужин на восемь. После ужина — важный звонок с Гонконгом. Мы должны быть точны.

В горле комок. Гонконг. В девять вечера в день нашей годовщины.

— Но дети ждали… Лиза весь день репетировала стихотворение.

— Перенесём на завтра, — он отмахивается, доставая смартфон, чтобы проверить сообщения. — Завтра утром я буду свободен.

«Завтра». Это слово звучит как приговор. Как отложенная казнь. Сколько уже этих «завтра»? Завтра сходим в кино. Завтра поговорим. Завтра обсудим отпуск. Его «завтра» никогда не наступает.

— Мирон, нам нужно поговорить, — звучит тише, чем я хотела. Почти шёпотом.

Он отрывает взгляд от экрана, смотрит на меня с лёгким раздражением.

— Сейчас? Серьёзно? Мы опаздываем.

— Да. Сейчас. Это важно.

Он тяжело вздыхает, откладывает телефон на консоль.

— Хорошо. Говори. У тебя есть три минуты.

Я замираю. Что можно сказать за три минуты? Что я задыхаюсь в нашем идеальном доме? Что мне не хватает его взгляда, его внимания? Что я подозреваю его в измене? Нет. Не это. Не сейчас.

— Что с тобой происходит? — выдыхаю я. — Ты стал совсем другим. Отдалённым. Мы живём как соседи по роскошной гостинице.

Он смотрит на меня, и в его глазах нет ни тепла, ни раскаяния. Только холодная расчётливость.

— У меня сложный период, Виктория. Ты не ребёнок, чтоб не понимать. Компания, кризис, переговоры. У меня нет времени на лирику. Я обеспечиваю нашу семью достойной жизнью. Всем, что у вас есть. Разве этого мало?

— Мне мало тебя, — срывается с губ. — Нам мало тебя. Дети перестали тебя видеть.

— Завтра, — он снова произносит это слово, отрезая все возражения. — Завтра утром мы всё обсудим. Спокойно, без истерик. А сейчас… давай не портить вечер. Ты знаешь, я ненавижу сцены.

Он берет телефон, поправляет манжеты смокинга и направляется к лифту, уверенный, что разговор исчерпан. Что каждое сказанное им слово — закон. Я остаюсь стоять посреди огромной гостиной, в дорогом платье, чувствуя себя абсолютно голой и беспомощной. Сцена не состоялась. Истерики не было. Очередная тихая капитуляция.

Мы едем в ресторан в гробовом молчании. Он просматривает документы на планшете. Я смотрю в окно на мелькающие огни. Ужин проходит так же безупречно и холодно. Он говорит с сомелье о вине. Делает мне тонкий комплимент по поводу платья, чтобы поддержать видимость общения. Отвлекается на звонки. Я ем устрицы, кажущиеся мне безвкусными. Чувствую на себе взгляды других гостей. Они смотрят на красивую пару. На успешного мужа и ухоженную жену. И видят сказку. А я чувствую лёд.

Возвращаемся домой ближе к полуночи. Мирон бросает мне, в задумчивости ступая на лестницу:

— Я сегодня очень устал и поздно лягу спать… — Шагает назад. — Уйду в гостевые комнаты, чтоб тебе не мешать.

Согласно киваю. Плетусь наверх по широким ступеням.

— Хорошо. Спокойной ночи.

На секунду смыкаю веки. Вот и спальни у нас становятся разными.

Он сразу идёт в кабинет — сделать тот самый «важный звонок с Гонконгом». Я в спальню. Скидываю ненавистное платье. Смываю с лица макияж. Надеваю удобный мягкий халат. Не могу уснуть. Тревога — живая, колючая, сжимает горло. Это не предчувствие. Я знаю, что что-то не так, очень давно и очень сильно не так.