Книга (Не)правильная, страница 22 – Agata Adamidi

В приемном покое меня встретили быстро. Врач осмотрел, кивнул, сказал что-то про раскрытие и про то, что всё идет по плану. Меня переодели, сделали укол, повели в предродовую.

А потом начался ад. И рай. Всё вместе.

Я не помню, сколько это длилось. Часы превратились в бесконечную череду схваток, потуг, криков, которые я не могла сдерживать, и коротких передышек между ними. Я цеплялась за поручни кровати, сжимала зубы, ругалась, плакала, смеялась и снова кричала.

Но в какой-то момент всё изменилось. Я почувствовала, как моё тело перестало сопротивляться и начало работать. Оно знало, что делать. Оно вело меня, как по тоннелю к свету.

— Еще потуга, Арина! Еще одна! Я вижу головку!

Я закричала, вкладывая в этот крик всё — всю боль разлуки, всю надежду, всю любовь, которую я так долго прятала.

И вдруг — тишина. А потом — крик. Тонкий, требовательный, самый прекрасный звук на свете.

— Сын, — сказала акушерка, вытирая пот с моего лба. — Здоровый мальчик. Три килограмма восемьсот. Пятьдесят два сантиметра.

Мне положили на живот теплое, кричащее чудо. Я смотрела на него — красного, сморщенного, с огромными синими глазами, которые уже смотрели на меня, — и плакала. Слезы текли по щекам, смешиваясь с потом, и я не вытирала их.

— Здравствуй, малыш, — прошептала я, касаясь губами его влажной макушки. — Здравствуй, мой хороший.

Он затих на секунду, прислушиваясь к моему голосу, и это было чудом. Чудом, которое перекрывало всё. Всю боль, все слезы, все бессонные ночи.

Потом его забрали — взвесить, измерить, обработать. Меня перевезли в палату. Я лежала на чистой постели, смотрела в белый потолок и чувствовала невероятную, абсолютную пустоту внутри. И наполненность. Одновременно.

Телефон лежал на тумбочке. Я знала, что нужно позвонить. Что девчонки ждут. Что он… ждет.

Взяла телефон, открыла WhatsApp. На экране горело десяток сообщений от Кати и Юльки: «Как ты?», «Уже родила?», «Мы в коридоре!»

Я нажала видеозвонок Юльке. Ответили сразу.

— Арина! — Юлькино лицо заполнило экран. Она была растрепанная, но улыбалась до ушей. — Ты как? Мы тут с ума сошли!

— Юль, — перебила я, чувствуя, как голос предательски дрожит. — Всё хорошо. Я… я родила.

Она замерла. А потом закричала куда-то в сторону:

— Катя! Сюда! Она родила!

Экран дернулся, и в кадре появились обе — Юлька и Катя, прижавшиеся друг к другу, чтобы поместиться. За их спинами я увидела связку огромных шаров — серебристых, золотых, с надписью «Счастье». Катя держала их, пританцовывая на месте.

— Девочки, — прошептала я. — Какие вы…

— Кто? — перебила меня Юлька, не в силах ждать. — Кто родился? Мальчик или девочка?

Я улыбнулась, чувствуя, как слезы снова наворачиваются на глаза. Но теперь это были слезы счастья. Чистого, абсолютного.

— Сын, — сказала я, и голос сорвался на шепот. — У меня сын.

— А-а-а! — завопили они хором. — Мальчик! Красавчик! Арина, ты герой!

Я смеялась сквозь слезы, глядя на их счастливые лица. А потом Катя куда-то отошла, и в кадре появился Марк.

У меня перехватило дыхание.

Он стоял чуть позади, держа в руках огромный букет пионов — нежно-розовых, белых, почти прозрачных на свету. Катя, видимо, передала ему телефон, потому что теперь его лицо было в центре экрана, и он смотрел на меня так, как будто видел впервые. Как будто я была чем-то невероятным.