Книга В годовщину развода. (не)бывшие, страница 4 – Слава Зорина

Я не ответила. Захлопнула дверь за ним, прислонилась лбом к холодному дереву и слушала, как его шаги удаляются по коридору… Я сползла по двери на пол, обхватила колени руками. Сонечка. Мне надо к Сонечке, успокоить ее, объяснить… что? Что папа сделал маме больно? Что их счастливая семья только что развалилась на куски?

Сумочка валялась у входа, содержимое рассыпалось по полу — помада, ключи, телефон. И конверт. Белый, с логотипом клиники.

Я подползла к нему, взяла дрожащими руками. Раскрыла. Там была строчка, напечатанная на бланке: «Тест на ХГЧ — положительный. Срок беременности — 7 недель.»

Семь недель нашему ребенку. Малышу, который никогда не увидит счастливых родителей и родится в уже разрушенной семье.

Я разорвала конверт. Потом еще раз. И еще. Клочки бумаги упали на пол, как снег, а я рыдала, уткнувшись лицом в колени, и не могла остановиться.

Первые дни после той сцены слились в какое-то болезненное, вязкое месиво. Я просыпалась и на секунду забывала, что случилось, а потом все обрушивалось тяжелым камнем на грудь, не давая дышать.

Вадим собрал вещи на следующий день. Я слышала, как он ходил по дому, открывал шкафы, застегивал молнии на сумках. Соня сидела на кухне, рисовала что-то в альбоме, но постоянно оборачивалась к дверям, ждала. Когда он вышел с двумя чемоданами, дочка сорвалась с места.

— Папа, ты куда?

— К бабушке с дедушкой, солнышко, — он присел перед ней на корточки, обнял. — Ненадолго.

— А когда вернешься?

— Скоро, — соврал он дочери. — Очень скоро.

Соня повисла у него на шее, всхлипывая, а я отвернулась к окну и вцепилась в подоконник, чтобы не закричать. Хотелось выгнать его быстрее, чтобы не видеть, не слышать эти враки. Но он имел право попрощаться с ребенком.

Дверь за ним закрылась, и дом вдруг стал мега огромным. Как будто слиишком большим для нас с дочкой. Даже запах его парфюма исчез через пару часов, будто его никогда и не было.

София спрашивала об отце каждый день, утром, днем, перед сном, с той назойливостью, которая только детям подвластна:

— Мам, а папа сегодня придет?

— Нет, солнышко.

— А завтра?

— Не знаю.

— А когда?

— Скоро, детка. Скоро.

Я не могла сказать ей правду. Как объяснить ребенку, что папа наставил рога маме, сделал очень больно и теперь их семья рассыпалась и больше никогда не будет так, как раньше?

На третий день приехала Марина, моя подруга. Ворвалась с пакетами еды, обняла меня так крепко, что я чуть не задохнулась.

— Господи, Яська, — она отстранилась, всматриваясь в мое лицо. — Выглядишь просто ужасно.

— Спасибо за поддержку.

— Да не в этом смысле! Просто… — она потянула меня на кухню, усадила за стол, начала доставать из пакетов контейнеры. — Ты ела хоть что-нибудь эти дни?

Я пожала плечами. Честно говоря, не помнила. Кофе пила, это точно. Может, яблоко какое-то ела. Или нет? В основном моей заботой была дочь и чтоб она была не голодна, о себе я не думала.

— Где Соня?

— Спит. Уложила час назад.

— Вот и хорошо, — Марина разогрела суп, поставила передо мной тарелку. — Ешь. И рассказывай.

Ну, я и рассказала про измену, про Дашку, про то, как Вадим оправдывался. Слова сами лились, а я не могла остановиться, будто прорвало плотину. Марина слушала молча, только иногда качала головой или сжимала кулаки.