Книга Диагноз: предательство, страница 42 – Слава Зорина

Я сбегала в ближайшую аптеку, купила ещё три теста разных фирм. Сделала все три подряд. Две полоски. Две полоски. Две полоски.

Я сидела на полу в ванной, окружённая пластиковыми тестами, и не могла поверить. Руки тряслись, сердце колотилось как бешеное, в горле стоял ком.

В понедельник я записалась к гинекологу. Та же самая врач, которая вела меня все эти годы попыток, она сделала УЗИ, взяла анализы, потом посмотрела на меня поверх очков:

— Поздравляю. Беременность подтверждена, пять недель.

Я сидела на кушетке, всё ещё не веря:

— Но как? Мы пытались пять лет! Пять! И ничего!

Врач пожала плечами:

— Бывает. Психосоматика, стресс, несовместимость партнёров. Организм — сложная штука. Когда вы перестали пытаться, расслабились, влюбились в другого человека — получилось. Природа любит подкидывать сюрпризы.

Я вышла из клиники оглушённая. Села в машину, завела мотор, заглушила обратно. Достала телефон, набрала номер Никиты. Он ответил после второго гудка:

— Привет, солнышко. Как дела?

— Можешь приехать? — голос прозвучал странно, глухо. — Мне нужно тебе кое-что сказать.

— Что-то случилось? — он сразу насторожился. — Ты в порядке?

— Да. Нет. То есть да, всё нормально. Просто приезжай, пожалуйста. В парк, на нашу скамейку.

Я приехала первой, села на ту самую скамейку, где мы в первый раз поцеловались. Мартовский, все еще холодноватый ветер трепал волосы, снег скрипел под ногами редких прохожих. Я сидела и думала о том, как сказать. Как вообще произнести эти слова вслух, чтобы они стали реальностью?

Никита появился через двадцать минут, запыхавшийся, с растрёпанными волосами. Сел рядом, взял меня за руку:

— Что случилось? Ты меня напугала.

Я посмотрела на него — на его честное лицо, беспокойные глаза, руку, которая крепко держала мою. И выдохнула:

— Я беременна.

Никита смотрел на меня, не моргая, будто не понял, потом переспросил:

— Что?

— Я беременна, — повторила и голос дрогнул. — Пять недель. Врач подтвердила. Я сама не верю, но это правда.

Он молчал ещё секунд десять, и я уже начала паниковать — может, ему не нужен ребёнок? Может, мы слишком мало знакомы? Может, это слишком быстро?

А потом он резко встал, подхватил меня на руки и закружил. Прямо посреди парка, под взглядами удивлённых прохожих. Я вскрикнула, обхватила его за шею, а он смеялся, и в этом смехе было столько радости, что у меня защипало глаза.

— Правда? — спросил он, опуская меня на землю, но не отпуская. — Ты правда беременна?

— Правда, — кивнула я, и слёзы потекли сами собой. — Никита, я боюсь. Вдруг что-то пойдёт не так? Вдруг я не смогу выносить? Вдруг…

— Не пойдёт, — он обнял меня крепко, зарываясь лицом в мои волосы. — Всё будет хорошо. Ты здоровая, сильная, ты выносишь и родишь, и всё будет прекрасно. Слышишь меня?

Маше мы решили рассказать тем же вечером. Она вернулась от бабушки довольная и шумная, тащила за собой огромного плюшевого медведя, которого та ей подарила.

— Пап, тётя Лена! — закричала она с порога. — Смотрите, это Мишутка! Бабуля говорит, он будет меня охранять!

Мы с Никитой переглянулись. Он кивнул — давай, сейчас.

— Маш, иди сюда, — позвал он дочку. — Нам нужно тебе кое-что сказать.

Маша насторожилась, услышав серьёзный тон:

— Что-то случилось?

— Нет, ничего плохого, — я присела рядом с ней на диван, взяла за руку. — Просто новость. Хорошая новость. У тёти Лены… то есть у нас с ней… будет ребёнок.