Книга Зачет по личному делу 1, страница 44 – Мари Скай

— Не знаю. Но мне нужно ехать.

Я вскочила с кровати, начала лихорадочно собирать одежду, разбросанную по комнате. Свитер нашёлся под стулом, джинсы — у двери, трусики — вообще в коридоре. Пальцы дрожали, пуговицы не слушались.

Денис и Артём проснулись от шума. Денис сел, протерев глаза, и его лицо сразу стало серьёзным, когда он увидел моё состояние.

— Что случилось? — спросил он, спуская ноги с кровати.

— Декан. Срочно. Я еду.

— Мы с тобой, — сказал Марк, натягивая джинсы. Он двигался быстро, без суеты, как солдат по тревоге.

— Нет. — Я остановила его, положив руку на грудь. Сквозь тонкую ткань футболки чувствовалось биение сердца — частое, неровное. — Не надо. Если это из-за нас, ваше присутствие только всё усугубит.

— А если тебя уволят? — спросил Артём. Он стоял у окна, голый, и свет утра делал его похожим на статую. В его голосе не было паники, только холодная, расчётливая тревога.

— Тогда пусть увольняют, — я посмотрела на них, чувствуя, как слёзы снова подступают к горлу. — Но я не хочу, чтобы вы пострадали. Останьтесь здесь. Пожалуйста.

Я подошла к каждому. Марка поцеловала в губы — коротко, но жадно. Дениса — в щёку, чувствуя колючую щетину. Артёма — в лоб, как ребёнка.

— Я позвоню, как только узнаю что-то, — сказала я, уже стоя в дверях.

— Алина, — окликнул Марк. Я обернулась. Он стоял посреди комнаты, сжимая в руке ремень, и его лицо было мрачным. — Что бы ни случилось — мы вместе. Помни это.

Я кивнула и выбежала из дома.

В универ я влетела через сорок минут. Обычно дорога занимала час, но я превышала скорость, сжимала руль так, что костяшки побелели, и прокручивала в голове худшие сценарии.

Декан сидел в кабинете, бледный и злой. Я не видела его таким никогда — обычно спокойный, даже флегматичный, сейчас он напоминал сжатую пружину. На столе перед ним лежал конверт.

— Садитесь, Алина Валерьевна, — сказал он, не глядя на меня.

Я села. Стул был жёстким, холодным, и я вдруг остро ощутила, что одета неподобающе для разговора с деканом — вчерашний свитер, джинсы, волосы не расчёсаны.

— У нас проблема, — начал он, наконец поднимая на меня глаза. В его взгляде было что-то, что я не могла распознать — злость? Разочарование? Жалость? — Большая проблема.

— Какая? — спросила я, хотя сердце уже знало ответ.

— Кто-то прислал фотографии в ректорат, — декан взял конверт, но не открыл. Просто держал в руках, как бомбу. — Ваши фотографии. Компрометирующие.

У меня похолодело внутри. Я чувствовала, как кровь отливает от лица, как кончики пальцев становятся ледяными.

— Какие фотографии?

— На которых вы запечатлены с тремя нашими студентами, — декан поморщился, как от зубной боли. — Северцев, Романов, Соболев. В обстановке, не оставляющей сомнений в характере ваших отношений.

Мир рухнул.

— Это… это не то, что вы думаете… — начала я, но голос сел, слова застряли в горле.

— Я не думаю ничего, — перебил он. Его голос стал жёстче. — Я не имею права ничего думать, потому что я должен действовать в рамках закона и устава. Ректор думает. И родители этих студентов думают. Северцев-старший уже звонил, требует вашего немедленного увольнения. Угрожает исками, прокуратурой, всем, чем только можно.

— Но…

— Алина, — декан посмотрел на меня почти сочувственно. На секунду маска чиновника спала, и я увидела усталого, немолодого мужчину, которому искренне жаль происходящего. — Я не знаю, правда это или нет. Но фотографии очень… убедительные. Вы на них узнаваемы. Студенты узнаваемы. Скрыть это невозможно.