Книга Зачет по личному делу 1, страница 49 – Мари Скай

Я люблю их. Боже, как я люблю их. Это чувство было настолько огромным, что не помещалось в груди, разрывало рёбра, требовало выхода. И завтра я скажу об этом всему учёному совету. Плевать на диссертацию. Плевать на карьеру. Плевать на последствия.

В три часа ночи экран телефона вспыхнул в темноте.

Сообщение от Марка: «Ты не спишь?»

Я ответила: «Нет».

Спустя минуту: «Я тоже. Думаю о тебе. Лежу и смотрю в твой потолок у себя в голове».

Через минуту — от Дениса: «Завтра всё будет хорошо. Мы вместе. Даже если они будут орать. Мы просто будем рядом».

Потом — от Артёма: «Я рядом. Всегда. Даже если они нас разлучат физически, я всё равно буду рядом. Помни это».

Я прижала телефон к груди, чувствуя, как вибрация уходит в рёбра, и улыбнулась в темноту. С ними я могла всё. Даже то, что казалось невозможным.

Утром я стояла перед зеркалом и собирала себя заново.

Самая строгая юбка — до колена, никаких разрезов. Самая закрытая блузка — глухой ворот, длинные рукава. Волосы — в тугой пучок на затылке, ни одного выбившегося локона. Макияж — минимальный, скорее маскирующий, чем украшающий: тональный крем скрыл синяки под глазами, бесцветная помада стёрла с губ их следы.

Я должна была выглядеть не как любовница, опозорившая университет. Я должна была выглядеть как профессионал, которого травят. Как жертва обстоятельств. Как человек, который не даст себя сломать.

В универ я приехала за час до заседания. Холл встретил меня стерильной тишиной и гулкими шагами по мраморному полу. Я чувствовала взгляды физически — как лёгкие уколы в спину. Охранник на входе, всегда приветливый, сегодня посмотрел на меня с болезненным любопытством, чуть дольше задержав взгляд на моём лице. Секретарша на первом этаже сделала вид, что не заметила, но я видела, как её палец завис над кнопкой селектора, а глаза скользнули в мою сторону, полные жадного интереса.

Все уже знали. Все уже обсуждали. Утро пятницы началось не с планерки, а с обсуждения моей постели.

Я поднялась на третий этаж, к актовому залу. Дверь была распахнута, внутри уже суетились технички, расставляя стулья строгими рядами. Запах полироли и пыли смешивался с предчувствием суда.

— Алина Валерьевна? — голос декана ударил в спину резче, чем я ожидала.

Я обернулась. Сергей Иванович стоял в конце коридора, хмурый, озабоченный, с папкой, прижатой к груди, словно щитом.

— Сергей Иванович, — я подошла, стараясь держать спину прямой.

Он огляделся по сторонам — жест, которого я никогда раньше за ним не замечала, — и понизил голос до конспиративного шёпота.

— Я хотел поговорить с вами до заседания, — начал он. — У вас есть возможность всё отрицать. Сказать, что фотографии — монтаж. Что вас оклеветали конкуренты. Я знаю несколько примеров, когда это срабатывало.

— Но это неправда, — сказала я тихо.

— Я знаю, — он поморщился, как от зубной боли. — Но это может спасти вашу карьеру, Алина Валерьевна. Вы талантливый педагог. Я не хочу терять такого специалиста.

— А их? — я посмотрела ему прямо в глаза. — Студентов? Если я всё отрицаю, что будет с ними?

Декан помолчал. Секунда, другая. Я видела, как в его глазах что-то щёлкает, пересчитывая варианты.

— Если вы отрицаете, их тоже не тронут, — сказал он наконец. — Нет доказательств — нет дела. Фотографии можно объявить монтажом, видео — дипфейком. Отцы Северцева, Романова и Соболева имеют большое влияние в этом городе. Они не заинтересованы в скандале. Они надавят на комиссию, и дело замнут.