Книга Зачет по личному делу 1, страница 52 – Мари Скай

В зале стало тихо настолько, что я слышала, как скрипят стулья под тяжестью тел, как где-то на заднем ряду кто-то судорожно сглатывает.

— Любите? — переспросил ректор, и в его голосе зазвучала ирония — оружие слабых. — Марк, вам девятнадцать лет. Вы не знаете, что такое любовь. В вашем возрасте это называется гормонами и юношеским максимализмом.

— Знаю, — Марк шагнул ближе к президиуму, и охранник у стены напрягся, но не двинулся с места. — Я знаю, что каждое утро просыпаюсь с мыслью о ней. Что не могу дышать полной грудью, когда её нет рядом. Что готов отдать всё, что у меня есть — деньги, связи, будущее, которое вы мне прочите, — лишь бы она была счастлива. Если это не любовь, — он развёл руками, — тогда я не знаю, что это. И боюсь, что вы, Сергей Борисович, тоже не знаете.

Ректор побагровел. Но не успел он открыть рта, как вперёд шагнул Денис.

— Я тоже её люблю, — сказал он, и в его обычно весёлом голосе сейчас звучала сталь. — И я не позволю вам унижать её. Если вы уволите её — отчисляйте и нас. Мы не будем учиться здесь без неё. Этот университет, — он обвёл рукой зал, — стал для нас важным только потому, что в нём была она. Без неё это просто здание.

— Мы уйдём все вместе, — добавил Артём. Его голос прозвучал негромко, но каждый звук был слышен в идеальной тишине. — И вы потеряете не одного преподавателя, а троих студентов. Чьи родители, между прочим, финансируют половину ваших программ. Ядерную физику — мой отец. Спортивный комплекс — отец Марка. Стипендиальный фонд — отец Дениса. Вы готовы потерять это из-за морального ханжества?

Ректор побледнел. Члены совета зашептались, задвигались на стульях, как марионетки, у которых дёрнули за нитки.

— Это шантаж? — голос ректора сел.

— Это правда, — ответил Артём, и его взгляд, тяжёлый, как свинец, встретился с взглядом ректора. — Вы можете наказать нас. Можете отчислить. Можете уволить её. Но вы не можете заставить нас перестать любить. И вы не можете сделать нашу любовь грязной. Это вне вашей компетенции.

Я стояла и смотрела на них. Слёзы текли по моим щекам — я даже не пыталась их вытирать. Мои мальчики. Мои смелые, отчаянные мальчики, которые пошли против всего мира — против родителей, против университета, против правил, которые были написаны задолго до их рождения.

— Пожалуйста, — сказала я, и голос мой дрогнул, сломался на полуслове. — Не наказывайте их. Если кто-то и виноват — то я. Я старше. Я должна была остановиться. Я знала, что это неправильно. Я не остановилась. Увольте меня. Отчисляйте меня. Но не трогайте их. Они ни в чём не виноваты.

— Нет, — Марк подошёл ко мне, и я почувствовала тепло его руки, сжимающей мои пальцы. — Мы вместе. Или никак. Ты слышишь меня? Или никак.

Денис встал с другой стороны, и его ладонь легла мне на талию. Артём — за спиной, я чувствовала его дыхание на затылке, его молчаливую, тяжёлую поддержку.

Мы стояли вчетвером перед всем учёным советом. Рука в руке. Плечо к плечу. Четыре сердца бились в унисон, громко, назло всем правилам.

— Это… это неслыханно, — ректор растерянно смотрел на нас, и в его глазах я впервые увидела не гнев, а растерянность. — Вы понимаете, что ваши родители…

— Мои родители могут идти к чёрту, — отрезал Марк, и в зале кто-то ахнул. — Я сам решаю, кого любить. И с кем жить. Они уже всё решили за меня — школу, вуз, будущую невесту. С меня хватит.