Книга По расчету. Цена мира – наследник, страница 31 – Лиза Бетт

Он выходит к микрофону. Голос – чистый, уверенный, без единой лишней вибрации. Он говорит о будущем, о синергии, о новых горизонтах. Я стою рядом, красивая, молчаливая фигура в дорогом платье, киваю в нужных местах. И затем он делает это.

— …и самое главное, – его голос намеренно становится чуть мягче, окрашивается якобы личными нотами, – этот альянс – не просто сделка. Это начало новой эры. И я верю, что наше общее видение найдёт своё продолжение не только в проектах, но и в будущих поколениях, которые унаследуют мир, который мы построим вместе.

В зале на секунду повисает тишина, взвешенная и тяжёлая, а затем – взрыв. Аплодисменты, крики, бешеный треск затворов. Он поворачивается ко мне, протягивает руку. В его глазах, которые мир видит полными гордости и нежности, я читаю только холодный, безжалостный триумф. Он сделал это. Бросил в толпу пригоршню алмазов – слова «будущие поколения» – и запустил машину сплетен, которая теперь будет работать на нас без остановки.

Я кладу свою руку в его. Улыбаюсь. Смотрю в эти серые, бездонные глаза человека, с которым только что публично согласилась завести ребенка ради иллюзии мира. И понимаю, что самый страшный этап – не эти конференции. Не эти ужины под взглядами акул.

Самый страшный этап впереди. Это момент, когда эти губы, так расчетливо произносящие «будущие поколения», придется прижать к моим не для камер. А по условиям нашего бесчеловечного, безупречно логичного контракта.

После пресс-конференции – приватный ужин. Двадцать человек в отдельном зале отеля. Двадцать ключевых инвестора, в чьих руках – 70% нашего теперь общего капитала. Им нужно видеть «химию». Не ту, что в лабораториях «Вектора», а ту, наивную, что, по их представлениям, должна быть между женихом и невестой.

Я играю. Безупречно. Смеюсь в нужных местах, ловко парирую двусмысленные, жирные намёки старика Хейга из хедж-фонда, касаюсь предплечья Логана, когда делаю акцент в рассказе. Мои прикосновения к нему легкие, быстрые, но целенаправленные. Каждое – сообщение для зрителей: мы близки, мы в контакте, мы – команда. И каждое – словно удар током для меня самой. Я ненавижу, как его кожа под тонкой тканью рубашки кажется одновременно чужим и… знакомым уже театром. Я ненавижу, что делаю это.

Я рассказываю историю. Красивую, выдуманную на ходу. О том, как наши команды случайно столкнулись на конференции в Цюрихе два года назад и затеяли жаркий спор об устойчивой энергетике. «

— Мы спорили три часа, – говорю я, и заставляю свои глаза сиять искренним, ложным восторгом, – и поняли, что смотрим на проблему с противоположных сторон, но в итоге хотим одного и того же!

Блестящая, наглая ложь. В Цюрихе мой вице-президент по инновациям пытался сорвать выступление Логана, слив в сеть поддельные слайды с данными.

Логан подыгрывает. Добавляет детали, которых я не придумала, смотрит на меня с тем выражением, которое аналитики соцсетей позже назовут «восхищённой нежностью». Я вижу это в его глазах – пустоту и жгучее, глубоко запрятанное раздражение. Он ненавидит, что я так хороша в этой лжи. Значит, и с ним я играю так же искусно. Мы зеркалим друг друга в этом вранье, и это невыносимо.

Когда мы наконец остаемся одни в лифте, ведущем в мой пентхаус, маски падают. Я отшатываюсь от него к противоположной стене, как от раскаленного металла, чувствуя, как по спине бегут мурашки от отвращения и напряжения.