Книга По расчету. Цена мира – наследник, страница 34 – Лиза Бетт

— Отлично, – говорю я, и это слово звучит как плевок. Я поворачиваюсь к нему спиной, лишая его возможности видеть мое лицо. – Тогда, пожалуйста, покиньте мою кухню.

Я не слышу его шагов, но чувствую, как давление его присутствия ослабевает. Через мгновение доносится тихий звук закрывающейся двери гостевой спальни.

Только тогда я позволяю коленям подкоситься. Я опускаюсь на ближайший барный стул, обхватывая себя руками, но дрожь, которую я сдерживала, вырывается наружу, сотрясая все тело. Зубы стучат. Я только что договорилась о зачатии ребенка. С этим человеком. Во имя спасения отцовского наследия. Во имя победы в войне, которую я уже, кажется, проиграла.

А что, если ни того, ни другого не будет? Что если «Аурелия» все равно падет под его контролем? Что если никакой победы не случится?

Тогда единственным реальным, живым результатом этого адского союза станет просто… ребенок. Зачатый в эпицентре нашей ненависти. Рожденный из расчета, лжи и этого ледяного, «техничного» исполнения долга.

Мысль настолько чудовищна, что перестает ужасать. Она просто висит во мне тяжелым, темным шаром. Реальностью, с которой придется жить. Или сгореть.

Дверь в гостевую спальню закрывается за мной с тихим щелчком. Звук, отсекающий меня от нее. От ее пространства, пропитанного запахом воска, старых книг и чего-то цветочного, удушливого.

Я остаюсь один.

Комната, что предназначена для «гостя». Для меня. Она кричит о нарочитой нежности, пытающейся быть уютной: пастельные тона, акварельные пейзажи на стенах, мягкий, пушистый ковер. Все это выглядит как декорация из чужой, сентиментальной жизни. Склеп воспоминаний, в котором мне нет места.

Я подхожу к окну, распахиваю его настежь. Холодный ночной воздух врывается внутрь, сметая ауру мягкости, неся с собой далекий, непрерывный гул мегаполиса. Этот звук – мой. Он заглушает гнетущую тишину этого дома, этой комнаты.

И все равно, в этой навязанной тишине, я снова слышу ее вопрос. Он висит в воздухе, острый, как осколок стекла.

«Ты действительно на это способен?»

Способен ли я? Прикоснуться к ней не как к активу в сделке, а как к женщине? Отнестись к процессу зачатия не как к выполнению пункта 14.2, а как к акту? Погрузиться не в протокол, а в плоть?

Я стою у окна, и мое отражение в темном стекле выглядит чужим. Руки в карманах, плечи напряжены. Я пытаюсь вызвать в памяти холодный алгоритм: физиология, циклы, оптимальные даты, медицинские показатели. Но вместо цифр перед внутренним взором возникает другое.

Ее кожа. Та, что я видел сегодня, под тонким кружевом сорочки. Наверное, прохладная на ощупь. Гладкая. Ее взгляд в кухне – не испуганный, нет. Полный такой чистой, концентрированной ненависти и вызова, что это почти физически давило на грудь.

И внезапно, с обжигающей, нежеланной ясностью, ответ приходит сам.

Да. Я способен.

Не потому что испытываю к ней нежность. Не потому что «хочу» в общепринятом, животном смысле. А потому что в этой ее ненависти, в этом неугасимом огне сопротивления, есть что-то… первобытное. Опасное. Магнетическое.

Она – не жертва. Она – противник. Равный по силе духа, даже если проигрывает в ресурсах. И завоевание такого противника, подчинение этой дикой, гордой энергии… это не слабость. Это логичное, даже неизбежное продолжение нашей войны. Войны, которая перешла с полей бирж и кабинетов в гораздо более древнюю, личную плоскость. Это будет не акт любви. Это будет акт победы. Самый глубокий и окончательный.