Онлайн книга «Сладкий привкус горечи, или 14 февраля не считается»
|
И вот сейчас держит. Пальцы у него горячие и жесткие. Принуждающие. Почему у меня так сбоит сердце? Нельзя же… Это же… Ужас какой-то… Он что себе позволяет? Думает, пришел, вот так сказал два слова… Именно так он и думает. И позволяет. Огненные ладони обхватывают меня за талию, подбрасывают выше, заставив спиной проехаться по стене. Наши лица оказываются на одном уровне, и он меня целует. Не спрашивая, как всегда. Грубо, как всегда. Жадно, как всегда. Все, как всегда. И я… И я умираю в моменте. В его руках. В его запахе. В его похоти. Он топит меня в этом, мой первый и единственный мужчина, заставляет отвечать. Я не хочу, нет! Но отвечаю. В безумной моей голове тяжело от резкого переключения тумблера в режим разврата и сумасшествия. Коротит! Симонов рычит сдавленно, не отрываясь от моих губ, терзая жестко и сладко, разывает одежду, споро открывая себе доступ к моему слабому перед его похотью телу. Треск юбки и нижнего белья звучит победным маршем длян его. И поражения — для меня. Симонов подбрасывает еще выше по стене, заставляя обхватить себя ногами. Чувствую, как горячо и твердо все внизу, и все тело пронзает острой предвкушающей болью: сейчас! Боже, это сейчас будет! Это… О-о-о… Он груб. Жесток даже. И мне больно. Но эта боль только выводит все происходящее на новый уровень безумия. Запредельный. Цепляюсь за его плечи, смотрю в яростные глаза. А он замирает на мгновение, словно давая мне возможность полноценно насладиться моментом. Когда он во мне. Когда я в его власти. — Охуенная… Он ругается редко, только если что-то сверх-выносящее происходит. Со мной — постоянно с некоторых пор. — Настя… — шепчет он, чуть выходя и снова врезаясь. И я кричу. Громко. Наверняка, мой крик слышно снаружи, здесь нет нормальной звукоизоляции, витрины прикрыты темными полотнами, чтоб выигрышней смотрелись на их фоне выставленные образцы. Нас, конечно, не видно от входа, стойка продавца находится в глубине бутика. Но слышно. И это — отдельный повод для злости, бессилия и ужаса. Он уйдет. Трахнет меня и уйдет. А я? Как я тут работать буду дальше? Как в глаза соседям смотреть? Боже, какой невыносимый, невозможный эгоист… О-о-о… Еще раз… Еще… Он двигается во мне, коротко, с оттягом и жестким фиксированием в финале, словно бьет, равномерно и глубоко, в самую мою суть. Делает больно и сладко. Эти два чувства всегда были нашими с ним спутниками. Боль и сладость. Любовь и ненависть. Одно без другого не существовало никогда. Меня топит в его ритме, запахе, словах, грубых и мучительно-искренних. Он шепчет, что я — ходячее безумие. Что он не может без меня. Что только обо мне думает. Что хватит бегать. Что сам пришел же… Кусает, рычит, целует, сжимает сильно-сильно, не позволяя дышать. И меня болтает по стене, словно безвольную тряпочку, покорную воле безумного вихря. А потом вихрю надоедает стоять у стены, и он, не отпуская меня, перемещается на диванчик для посетителей. Опрокидывает меня на спину и, перехватив мои ноги, разведя их широко-широко, снова врывается на всю длину, теперь уже под другим углом. Растяжение болезненно, его пальцы на моих щиколотках — железные, а взгляд, которым он, полностью одетый, окидывает меня, расхристанную, с разметавшимися волосами и безумными глазами, напряженно-собственнический. |