Книга Идеальные разведенные, страница 98 – Анна Белинская

Оно и чувствуется, потому что меня штормит во все стороны, мои губы стали синюшного оттенка, а кожа бледнее, чем у альбиносов.

Поэтому сегодня мне впороли в ягодицу железо, отчего я теперь хромаю на правую ногу.

Иду медленно, еле волоча свое бренное тело. Сумка-мешок кажется неподъемной, солнце — слишком палящим, запахи — отвратительными, а люди — раздражающими.

Меня бесит всё.

Я просто устала…

Его седан, припаркованный аккурат рядом с моим немцем, я замечаю первым.

Не сбавляя шага, потому что и так ползу, как дождевой червяк, подхожу к опущенному стеклу с водительской стороны.

Что он здесь забыл? Тоже пришел просить, чтобы отпустила?

Разглядываю бывшего мужа, пока тот, опустив голову, что-то строчит в телефоне.

Сдержанно улыбается.

Кому?

Переписывается с вешалкой Алиной?

Я все эти дни между приступами тошноты проклинала эту парочку. Надеюсь, им обоим икалось до искр из глаз. До сих пор в шоке от понимания, что эта курица не постеснялась притащиться ко мне, да и еще требовать от меня что-то. Недооценивала я тебя, Алина.

А Игнатова, наоборот, переоценила…

Он замечает меня, потому что не прячусь. В этом нет смысла, далеко я все равно в таком состоянии не убегу, а поговорить нам всё-таки нужно.

Леон выскакивает из машины, не потрудившись закрыть окна.

— Привет, — разглядывает меня с головы до ног, становясь смурнее и беспокойнее, — это что? — не дожидаясь ответного приветствия, Игнатов хватает мою левую руку и приподнимает к чуть ли ни к носу.

— Катетер, — разве не видно?

— Что с тобой? Почему ты не отвечаешь на звонки и сообщения? — Леон злится. Его нижняя челюсть ходит ходуном, а глаза пристально сощурены, пытаясь найти ответы в моем бледном лице. — Ты болеешь?

Болею.

Генной Игнатовской болезнью.

— Уже выздоравливаю. Всё? — мне так тяжко и дурно, что хочется поскорее убраться домой и встать под прохладный душ.

— Чем ты болеешь? Что происходит, Агата? — заглядывает беспокойно в глаза.

Леон по-настоящему нервничает, я знаю. Я каждую эмоцию его знаю.

— Ничего. Ты зачем приехал?

— Ничего? Ты себя в зеркало видела? Скажи мне сейчас же, что происходит, иначе я буду звонить твоим родителям.

О, нет, нет!

Не нужно впутывать сюда еще и моих родителей.

— Не смей, — шиплю ему, потому что орать у меня нет сил.

— Ты совсем крышей поехала? Агата, я последний раз спрашиваю, что, твою мать, происходит? — орет Игнатов так, что на втором этаже в окне появляется голова главной сплетницы района.

— Чш-ш, хватит орать, — озираюсь по сторонам и пытаюсь заткнуть Игнатова. — Я лежу на дневном стационаре, меня лечат, все нормально. Доволен?

Вижу, как зеленеет лицо бывшего мужа, а рука, до сих пор удерживающая мой локоть, холодеет.

— Чем ты болеешь? Что тебе лечат? Ты… — Леон замолкает, бросает мою руку и закрывает лицо ладонью.

Что?

Что он там надумал?

— Я не онкобольная, если ты об этом, — выпаливаю я и сама ужасаюсь.

Ну, вообще, со стороны я, наверное, так и выгляжу. Ничего удивительного.

Леон громко выдыхает и уводит взгляд в сторону. Дышит часто и громко, растирая грудную клетку ладонью.

Ему как будто не хватает воздуха.

И мне не хватает.

— Чем ты болеешь? У меня много знакомых, может, нужен врач хороший или клиника, давай я…

— Леон, у меня хороший врач и клиника. Со мной все в порядке. Успокойся, — успокаиваю то ли его, то ли себя.