Книга Френдзона, страница 58 – Анна Белинская

Дима вручает мне божественные каллы, за ними – разных расцветок кустовые розы для моего букета свидетельницы и бутоньерок, а также веточки аутентичной белой гипсофилы, зелень и сухоцвет.

Окинув меня задумчивым взглядом, он почесывает затылок:

— Как думаешь, меня пропустят? – кивает в сторону КПП. – Я бы помог тебе донести коробку.

Пожимаю плечами.

Подхватив ящик с моими принадлежностями, Дима подходит к охране и без проблем договаривается с ребятами о его пропуске.

Когда мы пересекаем территорию комплекса, замечаю, как на газоне разворачивается предсвадебная суета: рабочие в спецкостюмах устанавливают шатер, вэлком-зону и свадебную арку. Пока всё кажется хаосом, но даже он отчетливо дает понять: сегодня будет особенный день. И это понимание отзывается мандражом в моем теле.

У комнаты копаюсь с ключ-картой, втиснутой в задний карман шорт. Мне крайне неудобно извлекать ее, удерживая одной рукой охапку цветов, норовящих выпрыгнуть из слюды.

Дима понимающе улыбается, опускает мой ящик на пол и забирает у меня цветы, а я благодарно улыбаюсь, опускаю руку в карман и …

— Доброе утро.

Я оборачиваюсь так же резко, как щелкает электронный замок.

Игнатов стоит напротив меня, широко расставив ноги. Его ладони покоятся в карманах коротких плавательных шорт, а белая майка напоминает тряпку, которую выстирали без отжима.

Стёпа тяжело дышит, словно только что прибежал из соседнего города. Волосы под кепкой, повернутой козырьком назад, беспорядочно торчат из-под нее, и в целом весь его вид кричит о том, что проснулся он явно не пару минут назад.

— Привет! – здороваюсь, завороженно прослеживая за его рукой, которой он подхватывает кромку майки и обтирает ею мокрое лицо.

Спортивных парней я видела миллион раз. Парней после тренировок – мокрых, взъерошенных, возбужденных – примерно столько же. Но в моей памяти не отложился ни один образ, в котором бы потный мужик производил на меня такое колоссальное впечатление.

То, что я внушала себе получасами назад, можно торжественно смыть в унитаз, потому что… потому что я, как дура, стою и пялюсь на друга, который разглядывает этим ранним утром не меня, а… Диму?

Какого черта?!

Игнатов его оценивает.

В самом деле!

Он, не стесняясь, проходится по парню, по цветам в его руках, потом переводит неопределённый взгляд на меня, словно примеряет нас к друг другу, а затем снова возвращается к Диме.

Дима не красавец, но, когда он улыбается, ему можно простить подобный недостаток.

Да, не высокий, как тело напротив, но и не клоп, поэтому вот этот игнатовский высокомерный прищур совершенно беспочвенен и несправедлив по отношению к Диме, и мне становится даже обидно за товарища по работе.

Чего он на него так смотрит?

— Входи, Дим. – Распахиваю дверь, пропуская парня в комнату, а сама подхватываю коробку, чувствуя на себе взгляд.

Вваливаюсь в свой номер и оборачиваюсь, пересекаясь глазами со Стёпой, который стоит истуканом и высверливает в моем лбу дыру.

— Увидимся. – Толкнув ногой дверь, закрываю ее перед его носом.

Дистанция. Границы. Самообладание.

Кажется, получается.

Диалоги ведутся на иврите

Даже на правах закадычного друга я не имею возможности вломиться к ней в номер и узнать, что за персонаж с цветами посещает её в начале шестого утра.