Книга Френдзона, страница 55 – Анна Белинская

— Эт ая фэ, – сипло шепчу (прим.автора: с иврита – ты красивая).

Юлька опускает лицо и не просит меня ей перевести. На ее щеках горит румянец, а о том, что и где горит у меня, я просто промолчу.

Пока она не видит, мой взгляд спускается по ее телу ниже: объемная футболка скрывает от меня верхнюю часть тонкой фигуры, а вот нижнюю короткие шорты ни хрена не скрывают, давая возможность увидеть на щиколотке, чуть выше выступающей косточки, микроскопическую татуировку в виде… Не разберу: то ли цветок, то ли узор какой-то.

Филатова, ты серьезно?!

— Татуировка? – спрашиваю.

Юлька подбирается, выпрыгивает из румянца и смотрит на свою лодыжку, задумчиво скашивая брови, будто вспоминая о ее существовании в принципе.

— Да, – глубоко вздыхает она и поднимает лицо. Смотрит виновато. – Сделала после второго курса, но не спрашивай, зачем, – криво растягивает губы в улыбке. – Мне она не нравится.– И прячет ножку под другую. – А вот твоя мне нравилась, очень.

Меня подбрасывает, как от удара током. Прилично так тряхнуло.

Я понимаю, о чем она говорит, но старательно прячу внутренний хаос под внешнее равнодушие.

— Ой, а покажи! – вспыхивает Юлька.

— Юль, – предупреждаю, когда Филатова подается корпусом ко мне. – Юля! – почти рявкаю, перехватывая ее руки и, как обезумевшее животное, не соображая, валю ее на спину, распиная под собой.

В ее глазах первичный испуг.

Наши лица напротив друг друга, и между ними ровно то расстояние, когда еще один миллиметр навстречу, и наша дружба полетит к чертям.

Юлька судорожно носится немигающим взглядом по моему лицу, а спустя мгновение ее грудь начинает вздыматься подо мной часто и прерывисто.

Не дыши ты так! Не дыши, хара, твою мать! Иначе я решу, что…

Зараза ты, Филатова!

— Я ее свел. – отстраняюсь, собирая волю в кулак. – Нам пора, – по моему телу расползается дрожь.

Вздергиваю себя и поднимаю её.

Я на износе, и мне нужна трезвая голова.

— Да. Пора, – растерянно лопочет Филатова, впихивая стопы в сланцы.

Я делаю то же самое: бездумно натягиваю кроссовки, затолкав носки в карман шорт.

Мы торопливо входим в корпус. Молча поднимаемся на второй этаж. У дверей наших комнат останавливаемся.

— Спокойной ночи?

Это вопрос?

Хара, если это вопрос, то она ошибается! Ни о какой спокойной ночи речи быть не может, когда меня внутри прессингует!

Но я желаю выспаться хотя бы ей. И чтобы не натворить дичи, которой за этот резиновый вечер было и так до хрена, я прощаюсь с «подружкой» и вхожу в свою комнату, отрезая себя от нее.

Внутри темно.

Сжимаю ключ-карту в руке и стараюсь бесшумно сбросить кроссовки.

Когда я уходил, Сара копалась в телефоне, обиженная и злая.

Время близится к полуночи, но в Израиле часовой пояс аналогичный, поэтому, уверен, она спит.

Но Сара не спит. Я замечаю её сразу, как только вхожу в комнату. Обняв себя руками, она смотрит в окно.

Ее темный силуэт, напряженный и наэлектризованный, не предвещает мне ничего хорошего, но к этому я, кажется, уже сумел адаптироваться.

Стараться не шуметь больше не имеет смысла. Наоборот, я хочу, чтобы она меня услышала.

Бросаю карту на журнальный столик, подхожу ближе и встаю рядом.

Сара не смотрит на меня, но сейчас я замечаю, как ее плечи подрагивают.

— Сара, – окликаю ее.

От звука моего голоса, который в этой звенящей и давящей тишине отражается эхом от стен, девушка вздрагивает, но упрямо продолжает смотреть прямо перед собой – неотрывно, остро врезаясь в пространство.