Книга Френдзона, страница 56 – Анна Белинская

Эта тишина давит на уши, и ее упрямство тоже.

Пихаю ладони в карманы и, сделав усталый выдох, поворачиваюсь к окну, получая от увиденного хлесткую, ощутимую пощечину и тупой удар в грудь.

Бл*ть!

Медленно, но шумно втягиваю воздух и таким же образом его выдыхаю.

В промежутке между нашими с Сарой выяснениями отношений я, твою мать, не потрудился поинтересоваться, какой фантастический вид открывается из наших окон.

Подсвеченный бассейн натягивает мои яйца до боли.

Это такое дерьмо! И оно, бл*ть, случилось.

Беспомощно растерев лицо ладонью, выдавливаю:

— Сара… – Вскидываю руку, пробуя осторожно коснуться напряженного плеча, но она резко оборачивается, отшатывается, как от прокаженного, и режет меня по живому.

В ее глазах слезы. Они метко бьют куда надо, заставляя в полной мере познать, какой я мудила.

— Сара…

— Шитук! – кричит она мне в лицо (с иврита: молчи!).

И я молчу, пропуская себя через мясорубку.

Несколько долгих секунд смотрю, как её слезы размазывают тушь по лицу. Отступаю и иду в душ, врубаю горячую воду и не закрываюсь.

Не закрываюсь…

На автомате сбрасываю с себя чертову одежду прямо на пол и встаю под тугие струи воды.

Я не чувствую, как они меня обжигают.

Я чувствую, как жжет слева в груди. Там печет мощнее, чем кипяток из-под крана.

Прикасаюсь к татуировке в виде заклятой буквы Ю, высеченной пожизненным клеймом, откидываюсь спиной на кафель, закрываю глаза, давая воде хлестать меня по щекам, и прикладываюсь несколько раз затылком, чтобы выбыть из себя дерьмо, но оно зловонит, подбрасывая картинку заплаканного лица моей девушки.

Я люблю летнее утро, особенно раннее, когда солнце не настолько активное и палящее, когда можно открыть настежь окно и услышать, как просыпается природа вместо гулкого шума машин; когда можно завернуться в простыню, ощущая телом приятную свежесть, когда воздух не такой знойный и в нем еще можно различить девственные ароматы цветов, реки и зелени. Обняв подушку, смотрю на то, как ветер вскидывает воздушный шифон, а потом морской волной увлекает его за собой в приоткрытую балконную дверь.

Через пять минут сработает будильник, но я проснулась раньше него, а, возможно, и не спала вовсе. Урывками то проваливалась в некрепкий сон, то выныривала из него, крутясь в постели.

Я не могла найти себе место.

Мне само по себе некомфортно ночевать вне дома, спать в чужих постелях, привыкать к новым звукам, шумам и запахам, но этой ночью меня мучили мысли. Они вращались волчком, прыгали от одной к другой, мешая расслабиться. Я думала о Соне, о сегодняшнем дне, о том, что они с Богданом скоро уедут. Осознание этого давило в груди кулаком. А следом ощущение тоски и тревоги мгновенно стиралось, наполняясь новыми красками. Возбужденными, резкими, пестрыми, заставляющими поджимать пальчики ног, когда вспоминала Стёпу, всем телом навалившегося на меня там, у бассейна. В тот момент я думала, что задохнусь.

Я и сейчас чувствую нехватку кислорода. У меня перехватывает дыхание!

Он и раньше был близко.

Он и раньше на меня смотрел по-особенному. Мне и раньше было комфортно находиться с ним рядом. И как раньше я могу переключить его на себя, чтобы быть эпицентром внимания, но дело в том, что сейчас я ощущаю его по-другому. Я ощущаю его по-другому! По-другому, черт возьми, когда между нами марсианская пропасть размером наличия в Степиной жизни девушки! И я чувствую угрызения совести перед Сарой. Потому что, как в детстве, ищу его внимания, которое от него лично больше не исходит. А я словно навязываюсь. Эгоистично навязываюсь. Просто…я не понимаю, когда произошло так, что желание его чувствовать перемахнуло здравый смысл.