Книга Френдзона, страница 53 – Анна Белинская

Она так проста. Искренна, радушна и может позволить себе вести себя открыто, без оглядки и не натягивая сову на глобус, как это делаю я, чтобы притянуть за уши хотя бы какие-нибудь доводы, почему, бл*ть, я не могу этого сделать – свободно поболтать с подругой своего детства. Этим мы и в детстве отличались: я заглядывал ей в рот, а она смотрела сквозь меня.

Я все еще могу пожелать ей спокойного сна и уйти. Могу, но делаю иное, сбрасывая свои кроссовки, следом носки и падая рядом.

Опускаю ноги в воду. Она ощутимо прохладнее, чем температура воздуха, и я чувствую, как приятное покалывание обволакивает мои ступни, делая их легкими, словно сбросил с них железные кандалы.

— Переживаешь? – смотрю на нее.

Между нами каких-то жалких полметра, но они разделяют нас на расстояние «дружбы». Это, примерно, как до линии горизонта.

— Даже больше, чем Соня, – мягко улыбается. – Знаешь… – Юлькины интонации наполняются оттенками вкрадчивости. – Мне кажется, что завтра уже не будет той Софи, которую я знаю с детства. Будет другая, замужняя женщина, – Филатова поджимает губы, печально вздохнув, и переводит взгляд на водную гладь бассейна.

Ее профиль по-детски милый.

Запоминаю. Фиксирую. Фотографирую. Сохраняю.

Эта прога Филатовой, наивной и сентиментальной, совершенно отличается от предыдущей версии, но вся фишка в том, что мне заходит любая.

Я не знаю, что ей ответить. Вести с ней философские беседы на ночь глядя меня не прельщает. Я вообще сейчас туго соображаю, поэтому тоже отворачиваюсь, чтобы больше ею не дышать.

Смотрю вперёд. На противоположной стороне негромко переговаривается компания молодых людей, устроившихся в шезлонгах. Бассейн пуст, и в это позднее время находиться в нем запрещено, но я с удовольствием нарушил бы правила и сиганул в него с головой, чтобы остудить свой кипящий мозг.

Втягиваю влажный воздух. Охлаждаю хотя бы легкие.

— Что там у тебя? – Легкое прикосновение, бьющее приличным разрядом. – Магнолия. – Юлька забирает из моих рук бутон, который все это время неосознанно перебирал в пальцах.

Магнолия…

Филатова наклоняется и втягивает аромат душистого цветка. И даже это движение мне видится возбуждающим, а если так, то я стопроцентно снова болен.

— Теплый… – Юлька поглаживает бархатные лепестки, а затем поднимает на меня свои голубые глаза, в которых отражаются блики от подсветки бассейна. – А ты знал, что температура внутри бутона магнолии на десять градусов выше температуры окружающей среды? Поэтому на ощупь он теплый. – И сует мне мой же цветок.

— Нет, – улыбаюсь и трогаю лепесток, ощущая тепло, о котором только что рассказала Юлька. – Удивительно.

Поразительно, насколько меняется восприятие человеком одно и того же фактора при разных условиях! Если бы сейчас Филатова задвинула о том, что мы находимся на побережье у океана, я бы бесспорно поверил.

Юлька забирает бутон и, лукаво улыбнувшись, перебрасывает тяжёлые волосы на одно плечо, заправляет выбившиеся прядки за ушко и туда же пристраивает цветок.

— Красиво? – спрашивает.

На секунду подвисаю. Обрабатываю. И болезненно морщусь, потому что это «охрененно красиво» наглядно транслирует мой младший брат, упакованный в шортах.

Забрасываю ногу на ногу.

Бл*ть, понимаю, что Юлька-то без задней мысли ляпнула, не подозревая, что мои мысли сейчас как раз-таки и задние, и передние, и горизонтальные, и во всех чертовых плоскостях.