Книга Неудачница по вызову, страница 24 – Виктория Цветаева

— Красные тюльпаны, — тихо сказала она. — Знаешь, что они означают?

— Страсть? Любовь?

— И то, и другое. И еще… что я навсегда твоя.

Павел шагнул ближе, обнял её вместе с цветами:

— А ты только сейчас это поняла?

— Нет. Просто тюльпаны — это напоминание.

— О чём?

— О том, что даже когда я думала, что жизнь кончена, где-то там, в будущем, уже росли эти цветы. Для меня.

— Для тебя, Лера. Только для тебя.

Он поцеловал её в макушку, а потом, отстранившись, кивнул на поднос:

— Но это ещё не всё. Там кое-что есть.

— Там коробочка, — кивнула Лера. — Я заметила.

— Это пока не та коробочка, — загадочно улыбнулся Павел и протянул ей другую, из кармана. — Вот эту открой сначала.

Лера взяла коробочку. Бархат был приятным на ощупь, тяжёлым, явно недешёвым. Сердце забилось где-то в горле. Она открыла крышку и онемела.

Внутри лежали новые серьги. Сапфиры. Крупные. Прозрачные. Глубокого синего цвета, в обрамлении крошечных бриллиантов. Они переливались на солнце, бросая блики на стены спальни. Невероятные. Дорогие. И такие... её.

— Паша... - выдохнула Лера, у неё перехватило дыхание от этой красоты. — Ты с ума сошёл. Это же...

— Бабушка говорила: «Тот, кто тебя полюбит, подарит тебе такие же, только больше», — тихо сказал он. — Я надеюсь, она не против, что этим человеком оказался я.

У Леры защипало в глазах. Она смотрела то на серьги, то на него. Это было слишком. Слишком красиво. Слишком невероятно. Слишком, чтобы быть правдой.

— Ты... - голос её дрогнул. — Ты запомнил? Про бабушку? Про камень верности?

— Я всё про тебя помню, Лера, — он взял её лицо в ладони. — Каждую мелочь. Как ты краснела, как рисовала, как обижалась. И про сапфиры твои помню. Ты в школе еще говорила об этом, я подслушал и запомнил. А вчера на балконе, когда ты снова это сказала, я вдруг понял, что это был знак. Что я должен попробовать.

— Попробовать что?

— Стать тем, кто тебя полюбит по-настоящему, — он улыбнулся. — Ну, признавайся, я справился?

Лера всхлипнула. Слёзы потекли по щекам, но это были хорошие слёзы. Самые лучшие. Она прижалась к нему, спрятала лицо у него на груди и разрыдалась. Громко. В голос. Но счастливо. Освобождаясь от всей боли, которая копилась годами.

— Эй, — растерялся Павел. — Ты чего? Я думал, будет радость, а тут...

— Это и есть от радости, — шмыгнула она носом, не отрываясь от него. — Это просто... слишком много. Я не привыкла к такому.

— К какому такому?

— Чтобы меня любили. По-настоящему.

— И с процентами, — тихо добавил он.

Павел обнял её крепче, поцеловал в макушку.

— Привыкай, Князева. У нас впереди целая жизнь. Я буду тебя любить каждый день. Дарить тебе серьги и всё, что захочешь.

— Мне ничего не надо, — прошептала Лера. — Только ты.

— Ну, это само собой, — усмехнулся он. — Я в комплекте с процентами.

Она отстранилась, вытерла слёзы и посмотрела на него. Потом перевела взгляд на серьги в коробочке.

— Можно? — спросила она робко.

— Они твои.

Лера достала одну серьгу, потом другую, надела. Они были немного тяжелее бабушкиных, но сидели идеально. Она подошла к зеркалу, повертела головой. Сапфиры сверкали, отбрасывая синие искры на щеки.

— Бабушка была права, — тихо сказала она. — Тот, кто полюбит, подарит такие же, только больше.

— Жаль, я не успел с ней познакомиться, — тихо сказал Павел, подходя сзади и обнимая её за плечи.