Книга Неудачница по вызову, страница 8 – Виктория Цветаева

И в этот момент кто-то сзади дёрнул её за локоть.

— Осторожно! — крикнул мужской голос прямо над ухом, перекрывая музыку.

Но было поздно.

Лера вздрогнула, пошатнулась на каблуках, взмахнула рукой, и стакан с «Мохито» вылетел из её пальцев, описав в воздухе красивую дугу, достойную замедленной съёмки в кино. Лед, мята и зелёная жидкость обрушились на человека, который стоял прямо за ней. Она даже услышала характерный «чвак» удара жидкости о ткань.

— Твою ж дивизию! — выдохнул мужчина.

Лера резко обернулась, готовая рассыпаться в извинениях, придумывая на ходу, как будет оплачивать химчистку и заодно отдавать почку. И замерла с открытым ртом.

Перед ней стоял он. Высокий. Широкоплечий. В идеально сидящем костюме цвета ночного неба. Ткань явно была дорогой, такие костюмы Лера видела только в витринах бутиков на Невском, куда однажды заглянула в командировку, чтобы просто поглазеть. У него были тёмные волосы, аккуратно уложенные, лёгкая небритость, которая сейчас в моде, и уверенная осанка человека, привыкшего, что ему подчиняются.

Мужчина смотрел на свой пиджак. По лацкану медленно стекала зелёная жижа с мятными листьями, капая на дорогие ботинки.

— Я... я... — Лера не могла выдавить ни слова.

Она подняла глаза и встретилась с ним взглядом. Сердце пропустило удар. Потом ещё один. А потом, кажется, вообще остановилось.

Эти глаза она узнала бы из тысячи. Тёмные, почти чёрные, с насмешливыми искорками. Тот же разрез, те же чёртовы ямочки на щеках, которые появлялись, когда он улыбался, и та же манера чуть прищуриваться, разглядывая собеседника, будто видел его насквозь.

— Савельев? — прошептала Лера, и имя это прозвучало как заклинание из прошлой жизни.

Мужчина прищурился, вглядываясь в её лицо. Несколько секунд он молчал, изучая её черты, словно листая старый альбом с фотографиями, а потом его губы растянулись в широкой усмешке.

— Ну надо же, Рыжая. Сама Лера Князева собственной персоной. Сколько лет, сколько зим, — он усмехнулся, и ямочки на щеках стали глубже.

— Ты изменилась, — сказал он и добавил тише, будто сам себе. — Сильно изменилась.

Голос у него был низкий, с хрипотцой, и от этого голоса у Леры внутри всё сжалось в тугой узел. Она почувствовала, как краснеет. Проклятые веснушки, наверное, стали ещё заметнее. Это был он, Павел Савельев. Тот самый, кто в школе дразнил её «рыжей обезьяной» в самом обидном смысле, намекая на дурацкие веснушки и дурацкий цвет волос, из-за которого над ней смеялись все, кроме учительницы литературы, которая любила её за сочинения. Тот, кто прятал её портфель в мужском туалете, и ей приходилось просить заходить туда случайных старшеклассников. Тот, кто однажды приклеил её жвачкой к стулу прямо перед контрольной по математике, и она просидела так несколько уроков подряд, даже не выходя на перемену, потому что боялась встать и опозориться перед классом. А когда всё-таки встала, жвачка противно тянулась за юбкой, и все ржали. Она тогда разревелась и выбежала из класса, а он даже не извинился.

И вот теперь он стоял перед ней, заматеревший, уверенный, невероятно красивый в этом дурацком дорогом костюме. От него пахло дорогим парфюмом, чем-то древесным и свежим. И его цепкий, пронизывающий взгляд сканировал её с высоты своего не малого роста, такую маленькую и пьяную, в платье с пайетками и, наверное, с размазанной от пота тушью.