Книга Развод. Формула катастрофы, страница 25 – Елена Валерьева

Она вышла. А я остался.

Я сидел в темноте, и в голове крутились мысли, которые я не мог остановить.

Она изменилась за два месяца. Нет, не изменилась — она установилась. Как растение, которое долго держали в темноте, а потом вынесли на свет. Каждый день я видел, как распрямляются ее плечи, как уверенней становится походка, как ярче загораются глаза. Она пришла ко мне затравленным зверьком, который ощетинился от страха и гордости, а теперь — теперь она была хищником. Острым, умным, опасным. Моим лучшим аналитиком. Моим...

Я оборвал мысль. Нельзя. Не сейчас. Не с ней.

Я встал, прошелся по кабинету, чувствуя, как ноет бедро — старый перелом напоминал о себе после долгого сидения. Подошел к окну, прислонился лбом к холодному стеклу. Москва-река внизу казалась черной, маслянистой, но я знал, что стоит включиться подсветке на небе, и она заискрится, засияет, превратится в драгоценность. Так и она. Анна. Ей нужен был только свет.

Я закрыл глаза, и в темноте передо мной всплыли лица. Кати — моей бывшей жены. И Анны. Они не были похожи. Катя — яркая, шумная, требовательная. Анна — тихая, глубокая, спокойная. Катя брала, Анна отдавала. Катя ушла, когда я перестал быть удобным. Анна ушла, когда поняла, что ее не ценят. Но в одном они были похожи: я не смог удержать ни ту, ни другую. С одной — потому что стал машиной. С другой — потому что я еще даже не начал пытаться.

Я усмехнулся своим мыслям. Машина. Катя была права — я стал машиной. После развода я превратил себя в идеальный механизм: никаких лишних эмоций, никаких слабостей, только расчет, только эффективность, только победа. Я построил компанию, которая приносила миллиарды. Я уничтожал конкурентов, не моргнув глазом. Я выстраивал вокруг себя стены, которые никто не мог пробить. И я думал, что это — сила.

А потом пришла она. В своих дурацких туфлях. С цитатой таксиста. С названием «гранат». И кокос. И эти стены, которые я строил годами, вдруг показались мне не защитой, а тюрьмой.

Я открыл глаза. В отражении стекла я увидел себя — темный силуэт на фоне темного города, с сединой на висках, с глубокими морщинами, которые провели годы, а не смех. Сорок лет. Я прожил сорок лет, и только сейчас, глядя на свое отражение, я понял: я устал быть машиной.

Я вернулся к столу, сел, открыл ящик. Достал лист, на котором написал про Анну в день собеседования. Перечитал:

Анна Соболева

Кандидат физико-математических наук

Специализация: нелинейные динамические системы

Особые приметы: смелая до безрассудства, защищает свои туфли как знамя, называет начальника гранатом и кокосом.

P.S. Формула катастрофы: когда встречаются два человека, которые разучились чувствовать, но помнят, как это делается. Результат — либо взаимное уничтожение, либо... новая система. Более устойчивая. Более сложная. Более живая. Посмотрим, что получится у нас.

Я смотрел на эти строчки, и мне становилось смешно. Я, Ковалев, который всегда смеялся над романтиками, над теми, кто верит в любовь с первого взгляда, над теми, кто позволяет чувствам управлять решениями, я сижу в пустом кабинете и пишу стихи о женщине, которую знаю всего два месяца.

Я взял ручку и дописал внизу:

Два месяца спустя:

Она стала лучшим аналитиком. Она стала... важной. Не для компании. Для меня. Я не знаю, что с этим делать. Я не знаю, хочу ли я что-то с этим делать. Но когда ее бывший муж позвонил и потребовал ее уволить, я почувствовал не злость конкурента, не раздражение начальника. Я почувствовал ярость. Такую, какую чувствовал только однажды — когда понял, что Катя спала с моим партнером. Но тогда я злился за себя. Сейчас я злился за нее. Это другое. Это страшное. Это... живое.