Книга Развод. Формула катастрофы, страница 30 – Елена Валерьева

— Привет, — пропела она, когда я ответил. — Я вернулась. Соскучилась? Может, встретимся? Я соскучилась по тебе.

Я посмотрел на бокал с виски, на янтарную жидкость, на свои руки, сжимающие телефон. Взял себя в руки.

— Лика, — сказал я. — Нам нужно прекратить. Всё. Навсегда.

— Что? — в ее голосе зазвенело непонимание, граничащее с паникой. — Дэн, что случилось? Ты в Москве? Я могу приехать. Мы можем поговорить.

— Это не обсуждается. — Я чувствовал, как каждое слово дается с трудом, но знал, что это правильно. — Прости. Я не могу больше. Я должен попытаться сохранить семью. Или хотя бы... попытаться стать человеком.

— Это из-за нее? — злость прорвалась наружу, и голос Лики стал резким. — Из-за твоей жены? Ты выбрал ее? Эту старую, толстую...

— Не смей, — оборвал я. — Не смей говорить о ней. Она мать моих детей. И ты не имеешь права. — Я помолчал, чувствуя, как тяжело дышать. — Прощай, Лика. Будь счастлива.

Я отключился, заблокировал номер, удалил все фото из галереи. Долго смотрел на экран, потом убрал телефон.

Я потерял всё. Жену, детей, себя. И мне предстояло это принять. Или попытаться вернуть. Но для этого нужно было стать другим. Настоящим. Таким, каким я не был никогда. Ни с Аней, ни с Ликой, ни с кем.

Вопрос — смогу ли я? Смогу ли я измениться, или я навсегда останусь тем самовлюбленным козлом, который променял семью на контракты и любовниц?

Я заказал еще виски. Второй. И подумал, что, может быть, завтра стоит записаться к психологу.

Я влетела в квартиру, как ураган, с ноги толкнула дверь, втащила за собой гору пакетов и рухнула на пуф в прихожей, даже не снимая туфель. Пакеты были везде: на полу, на столике, на единственном стуле, который я использовала как вешалку для дорогих пальто. Их было много. Очень много. Chanel, Dior, Prada, Louboutin — красные подошвы мелькали из каждого второго пакета, как язык пламени. Я потратила всё. Всю кредитку, которую Денис мне оформил, и свою тоже, до последнего рубля. Но какая разница? Денис подкинет. Он всегда подкидывал.

Я поднялась, сбросила туфли — новые, с открытой пяткой, они блестели в свете люстры. Пол в прихожей был старым, паркет скрипел, но я старалась не смотреть вниз. Я смотрела вверх, на пакеты. На них. На своё будущее.

Квартира была съёмной. Я никогда не говорила Денису об этом. Когда он спрашивал, где я живу, я небрежно бросала: «О, у меня своя квартира в центре, но я там редко бываю, всё время в разъездах». Я врала. Врала так легко, как дышала. Потому что правда была уродливой: однокомнатная бетонная клетка на окраине, с плесенью в ванной и соседями-алкоголиками за стенкой. Туда я никого не пускала. Даже подруг. Особенно подруг.

А эту квартиру — с высокими потолками, лепниной, французским балконом и видом на Патриаршие — я снимала через агентство, договорившись, что хозяин никому не будет сообщать мои данные. Это стоило бешеных денег, но оно того стоило. Потому что когда Денис подвозил меня после ужина, я выходила из его машины именно здесь, в этом парадном, с ключами от этой двери, и он думал, что это моё. Что я — девушка с квартирой в центре, с дорогими вещами, с хорошим вкусом. Девушка его уровня.

Я затащила пакеты в комнату, бросила на диван — огромный, мягкий, бежевый, который я тоже взяла в аренду вместе с квартирой. Всё здесь было не моим. Мебель, техника, даже постельное бельё. Моими были только вещи. Дорогие вещи, которые я покупала на его деньги. И они были единственным, что у меня по-настоящему было.