Книга Развод. Формула катастрофы, страница 32 – Елена Валерьева

Но я делала это не из любви. Любовь — это для дураков, которые потом сидят в застиранных футболках и плачут в подушку. Я делала это ради будущего. Ради денег. Ради статуса. Ради того, чтобы никогда больше не сидеть в душной конторе переводчицей, выслушивая начальника-козла, который лезет под юбку, и считать каждую копейку, чтобы хватило на аренду той самой бетонной клетки.

И я почти выиграла. Жена ушла. Денис теперь один. Он позвонит мне, скажет: «Лика, я свободен, давай начнём всё сначала». Я знала, что он позвонит. Он же всегда звонил, когда ему было плохо. Я была его отдушиной, его убежищем, его сладкой таблеткой от скучной семейной жизни. А теперь, когда семья рухнула, он придёт ко мне. Ко мне. Потому что я — та, кто всегда рядом. Кто понимает. Кто принимает.

Я взяла телефон, чтобы написать ему первой. Не дожидаться, пока он созреет. Немного тактичности, немного заботы — и он мой. Я набрала сообщение: «Дэн, я слышала, что случилось. Сочувствую. Если хочешь поговорить, я рядом». Но потом стёрла. Не надо. Лучше позвонить. Голосом, который он любит: мягким, чуть хрипловатым, с нотками участия.

Я набрала номер. Гудки. Один, второй, третий. Сердце колотилось где-то в горле. Четвёртый, пятый. Я уже хотела сбросить, когда он ответил.

— Да.

Одно слово. Холодное, чужое. Не такое, как всегда. Я напряглась, но взяла себя в руки.

— Дэн, привет. Я соскучилась. — Я улыбнулась в трубку, чтобы голос звучал теплее. — Ты как? Я слышала... ну, про всё это. Держишься?

— Лика. — Он сказал моё имя, и оно прозвучало как приговор. — Нам нужно прекратить. Всё. Навсегда.

Я не поняла. Слово «прекратить» повисло в воздухе, как пощёчина, и я не могла осознать его смысл. Прекратить? Что прекратить? Зачем? Почему?

— Что? — переспросила я, чувствуя, как голос начинает дрожать. — Дэн, что случилось? Ты в Москве? Я могу приехать. Мы можем поговорить. Я...

— Это не обсуждается. — Его голос был ледяным, без единой эмоции. Я знала этот тон. Он так разговаривал с партнёрами, когда рвал контракты. — Прости. Я не могу больше. Я должен попытаться сохранить семью. Или хотя бы... попытаться стать человеком.

Семью? Сохранить семью? Она же ушла! Она сама ушла, эта серая мышь! Как можно сохранить то, что развалилось?

— Это из-за неё? — злость прорвалась наружу, и я не смогла её сдержать. — Из-за твоей жены? Ты выбрал её? Эту старую, толстую...

— Не смей, — оборвал он, и в его голосе зазвучала такая сталь, что я замолчала на полуслове. — Не смей говорить о ней. Она мать моих детей. И ты не имеешь права.

Он защищал её. Эту мышь. Эту домохозяйку с припухшими глазами и застиранными футболками. Он выбрал её. Меня — молодую, красивую, идеальную — он выбросил, как мусор. А её — оставил. Я сжала телефон так, что побелели костяшки.

— Денис, — я попыталась вернуть контроль, сделать голос спокойным, умоляющим, каким он любил. — Денис, пожалуйста. Давай встретимся, поговорим. Я всё пойму, я поддержу. Я...

— Прощай, Лика. — Он не дал мне договорить. — Будь счастлива.

Трубка пискнула, и связь оборвалась.

Я стояла посреди комнаты, сжимая телефон, и не могла дышать. В ушах стучало, перед глазами плыло. Я смотрела на пакеты, на кольцо на пальце, на новую сумку Chanel, и всё это вдруг стало пустым, ненужным, чужим. Как и эта квартира. Как и вся моя жизнь.