Книга Отвергнутая невеста. Целительница на краю империи, страница 4 – Виктория Богачева

Я бы бросила и раньше, но дядя… Он желал мне только добра и думал, что шрам перечеркнёт мою жизнь. Как он был прав, а ведь тогда я думала иначе и горячо спорила с ним, узнав, что Кассиана ко мне не пускают. Сама же я не могла встать с постели из-за слабости и истощения.

Я не верила, не хотела верить, что шрам что-то изменит для Кассиана, ведь я по-прежнему была собой. Лианной, его маленькой одарённой звёздочкой. Я и решилась взяться чинить артефакт ради него, ради нас.

Выходит… выходит, никаких нас не существовало?..

* * *

В спальне я просидела до вечера, не желая выходить и никого не желая видеть. Порой подкрадывалась к двери и прижималась щекой — здоровой щекой — и прислушивалась, что делалось в доме.

Ничего хорошего.

До меня доносился горестный голос тётушки: она отменяла приготовления к свадьбе. Отправляла горничных к кондитеру и в цветочную лавку, посыльных мальчишек — отзывать приглашения на церемонию.

А мне казалось, это происходит не со мной.

Смешно, ведь до встречи с Кассианом я и замуж никогда не хотела. Знала, что выйду однажды, потому что так нужно… Я хотела заниматься артефактами, работать в лавке дяди, творить…

— Лианна, — голос тётушки заставил напрячься, — открой дверь, я принесла ужин. Ты должна есть.

— Я не хочу, — слабо отозвалась я.

— Открывай, или я прикажу её выломать.

Почему же меня просто не могут оставить в покое?.. Хотя бы сегодня.

Заскрипев зубами, я слезла с широкого подоконника, на котором провела последние несколько часов, подошла к двери и повернула ключ.

Тётушка действительно стояла на пороге с подносом. Поджав губы, она оглядела меня и прошла мимо, и в нос ударил сладкий, пряный аромат её духов.

Моя мать приходилась ей родной младшей сестрой, и когда они с отцом… погибли, тётушка Фелиция и дядя Джеймс взяли меня к себе. Им пришлось непросто: они оставили уютное поместье где-то в провинции и поселились в столице Империи, в особняке моих родителей. Мне едва исполнилось девять лет.

Прошло уже тринадцать, и все эти годы они заботились обо мне, как умели.

Я ни на что не жаловалась.

В конце концов, меня могли отправить в обитель для осиротевших девушек благородных кровей. В ней я бы хлебнула горя.

— Ты должна есть, Лианна, — строго сказала тётушка и со стуком поставила поднос на письменный стол, попутно смахнув на пол мои зарисовки и чертежи. — Никому не станет лучше, если ты заморишь себя голодом.

Недовольно вздохнув, она пригладила и без того убранные в идеальный пучок тёмные пряди. Мама тоже была темноволосой, и я со своими светлыми, почти бесцветными — солнечными, как говорил Кассиан, волосами — совсем не была на неё похожа.

— Я отменила все приготовления на завтра, — чопорно произнесла тётушка. — Придётся заплатить крупную неустойку. К сожалению, успели доставить свадебный хлеб.

— Хлеб?

— Да, хлеб. Который вы бы преломили после церемонии, — она недовольно на меня посмотрела. — За него не получится вернуть ни одного золотого.

— Очень жаль… — неискренне пробормотала я, потому что она ждала от меня какой-то реакции. — Надеюсь, он порадует нищих.

— Я не собираюсь его выкидывать, — фыркнула тётушка. — Это хороший, вкусный хлеб. Утром подам на завтрак. Непрактично раздавать его бедноте.

Наверное, на моём лице что-то отразилось: изумление, укор, непонимание? Потому что тётя Фелиция вскинулась.