Книга Землянка для космического генерала, страница 50 – Ксения Старк

Я сглотнула. Это не сулило ничего хорошего. Нами хотели завладеть, чтобы устроить показательный процесс. Мы для них козлы отпущения, и им нужно предоставить хоть что-то.

— Значит, бежать надо быстрее, — тихо сказала я.

— Именно, — кивнул Кассиан. — Эфира с механиками Лерка работают в три смены. Говорит, ещё день-два, и корабль будет более-менее готов к прыжку. Так что собирай свои скромные пожитки, помощница. Наш курорт на Кворке подходит к концу.

Он подошёл к своему спальному месту и опустился на матрас, откинувшись на спину. Его лицо, обычно такое непроницаемое, сейчас выражало усталость.

Тяжёлая тишина повисла в комнате. Я сидела на своём спальном месте, сжимая край матраса, пока Кассиан лежал на своей кровати, уставившись в потолок.

— Что они с нами сделают? — наконец выдохнула я, ломая молчание. Мой голос прозвучал приглушенно. — Публичный суд? А потом… казнь? Для успокоения масс?

— Хуже, — наконец прозвучало без эмоций. — Публичный суд и показательная казнь — это слишком просто. Слишком... честно. Это создаёт мучеников. Оставляет вопросы. «А вдруг они и правда не виновны?» — будут шептаться в кулуарах. Нет. Наша смерть должна служить империям даже после того, как мы перестанем дышать.

Он перевернулся на бок, чтобы посмотреть на меня, и его взгляд был тяжёлым и ясным.

— Нас сломают. Сначала физически, чтобы мы согласились на всё, а потом — психологически. Нас заставят на камеру признаться в том, чего мы не делали. В деталях. Я — что по приказу своего командования планировал этот взрыв, чтобы сорвать мир и продолжить войну, в которой наживалась военная верхушка. Ты — что была моей сообщницей, что твой брат был частью заговора, и что Земная империя готова на всё ради победы. Наши признания станут идеальным оправданием для тотальной войны, для новых налогов, для уничтожения любых остатков свобод. Мы будем не просто козлами отпущения, Маша. Мы станем тем горючим, в которое ткнут факелом, чтобы разжечь костёр по-настоящему большой, вселенской бойни. А потом, когда от нас уже не будет толка, тихо ликвидируют как отработанный материал. Вот почему это хуже. Смерть — это конец. А то, что они приготовили для нас... это вечность позора и орудие для уничтожения всего, что мы знали.

По спине пробежал ледяной холод. Я обхватила себя руками, пытаясь согреться, чувствуя, как страх, который я тщетно пыталась подавить, подступает к горлу.

— И нет выхода? — голос мой дрогнул. — Мы просто бежим, пока нас не нашли? И так до конца жизни?

— Выход есть всегда, Маша. Просто мы его ещё не нашли. Но эти двое… — он кивнул в сторону двери, имея в виду Лизу и Госера, — …могут быть той самой зацепкой. Их информация — наш единственный козырь.

Тяжёлая тишина повисла в комнате после его слов. Я сидела на своём спальном месте, сжимая край матраса, пока Кассиан лежал на своей кровати, уставившись в потолок. Образы, которые он нарисовал — пытки, публичное унижение, вечность позора — были настолько живыми и ужасающими, что по коже бежали мурашки.

— Спасибо, — тихо, почти шёпотом, проговорила я, ломая это гнетущее молчание.

Он медленно повернул голову, его ледяные глаза смотрели на меня с немым вопросом. В них не было насмешки, лишь усталое недоумение.

— За что?

— За то, что спас меня на станции. И не бросил.