Онлайн книга «Тень против света»
|
За стеклом была весна. Та самая весна, которую я будто проспала, пропустила, потеряла. Земля дышала свежей зеленью — яркой, почти ядовито-яркой после долгой зимы. Травинки сияли, будто их только что вымыли дождём, цветы горели пятнами алого, жёлтого, синего, а молодые листья на деревьях трепетали на ветру, словно аплодировали солнцу. Птичьи трели пробивались даже сюда — чистые, звонкие, беззаботные. Внизу, по дорожкам больничного двора, шли люди: кто-то торопился, кто-то смеялся, кто-то просто стоял, подставляя лицо ветру. Обычная жизнь. Живая. Настоящая. А я смотрела на них через толстое стекло — так, будто наблюдала за параллельной вселенной. Они были там, за гранью. А я — здесь. Отрезанная. Но всё ещё живая. Я прижалась лбом к прохладному стеклу и закрыла глаза. В груди что-то болезненно сжалось — не страх, не тоска, а странная, почти нежная зависть к тем, кто может просто идти, дышать, смеяться, не задаваясь вопросом: «А кем я была до того, как упала?»Но даже в этой зависти была крошечная искра надежды. Потому что теперь у меня было имя. Настоящее. И был человек, который его произнёс в ответ. И это уже что-то. * * * Хотелось выйти. Просто выйти — босиком ступить на траву, почувствовать, как прохладные, влажные стебли щекочут кожу между пальцами, вдохнуть запах сырой земли после дождя, подставить лицо ветру и на миг забыть, что я здесь, в этой белой клетке. Но прежде чем мечтать о свободе, нужно было сделать самое простое и самое страшное: посмотреть на себя. Потому что волосы… волосы ощущались так, словно я неделю пролежала в луже прогорклого масла. Они липли к пальцам, тяжёлые, спутанные, чужие. Я осторожно провела ладонью по голове — и поморщилась. Да, ситуация была плачевной. Волосы сбились в один жирный, пакляный ком — будто кто-то нарочно намазал их жиром вместо того, чтобы хотя бы раз провести расчёской. Брр. Отвращение пробежало по спине холодной волной. Собрав остатки сил, я добрела до шкафа в дальнем углу комнаты — это путешествие тоже далось нелегко: каждый шаг отдавался в коленях лёгкой дрожью, пол качался под ногами, как палуба старого корабля. Дверца шкафа открылась с тихим скрипом, и я приготовилась увидеть просто одежду. Но первым делом взгляд упёрся в огромное зеркало, висевшее на внутренней стороне дверцы. Я замерла. В отражении стояла девушка в белой больничной сорочке — слишком большой, мешковатой, с рукавами, которые свисали ниже локтей. Рост… средний: не миниатюрная, но и не высокая, не та, кого называют «модельной». Фигура обычная, но странно… целая. Ни переломов, ни гипса, ни даже заметных шрамов — только лёгкая бледность и несколько мелких ссадин, уже почти затянувшихся. Волосы — да, именно тот кошмар, которого я ждала: корни зализаны, будто их намазали воском, концы спутаны в невообразимые узлы. Но сквозь весь этот ужас проглядывало что-то живое: густые, каштановые, с тёплым, шоколадным отливом, длиной до лопаток. Они явно были красивыми — когда-то, до всей этой истории. Я наклонилась ближе, почти прижавшись носом к холодному стеклу. Глаза…Вот на них я зависла по-настоящему. Ярко-голубые, как весеннее небо сразу после ливня — чистые, прозрачные, почти светящиеся. А в радужке вились тонкие фиолетовые прожилки — едва заметные, но живые, будто внутри зрачков тлел крошечный фиолетовый огонь. В них было что-то нереальное, почти потустороннее. Словно они принадлежали не совсем человеку. Или человеку, который пережил то, чего переживать не положено. |