Книга Тень против света, страница 8 – Сира Грин

Он стоял, чуть наклонив голову, и смотрел на меня так, будто тоже ждал от меня вспышки узнавания. В серых глазах мелькнуло что-то — смесь надежды и разочарования, почти незаметная, но я уловила. Мы оба молчали несколько секунд — и в этой тишине повисло ощущение, что мы смотрим друг на друга через толстое стекло: видим, но не можем прикоснуться к правде.

— Ну и как? — продолжила я, стараясь, чтобы голос звучал насмешливо, а не дрожал. — Есть успехи? Или я по-прежнему просто «девушка, с которой ты падал»?

Он медленно выдохнул, провёл рукой по волосам — тем самым жестом, от которого они и растрепались ещё сильнее. Улыбка вернулась, но уже без прежней лёгкости.

— Пока только «девушка, с которой я падал», — ответил он честно. — Но… ты кажешься знакомой. Очень. Просто не могу понять — откуда. И… твои глаза… — он замолчал на миг, словно подбирая слова, — они кажутся знакомыми. Как будто я уже видел их тысячи раз. Такие… сложно забыть.

— Мои глаза? — я приподняла бровь, стараясь скрыть, как дрогнуло внутри от этих слов. — Что с ними не так?

— Они… очень красивые. — Он нахмурился, будто сам удивился собственной откровенности, и щёки чуть порозовели — едва заметно, но я уловила. — Ты… не помнишь, как выглядишь?

Я мотнула головой — резко, почти зло.

Нет. Ни лица, ни отражения, ни даже смутного ощущения «это я». Зеркало сейчас было бы самым ценным предметом в этой палате — не потому, что мне хотелось полюбоваться собой, а потому, что я просто не знала, кто смотрит на меня изнутри.

— Даже имя своё еле вспомнила… точнее, мне его сказали. А ты? Сразу знал, как выглядишь?

Он кивнул — коротко, без торжества.

— Да. Лицо своё помню. Имя… тоже. — Голос стал тише, будто он признавался в чём-то постыдном. — Но всё остальное — пустота.

Его взгляд не отрывался от моего. Серые глаза, глубокие, как осеннее озеро перед штормом, словно пытались пробить эту темноту между нами, вытащить из неё хоть один осколок правды. А я думала — лихорадочно, почти болезненно: может, мы действительно знали друг друга? Может, даже близко. Может, он был тем, кто держал меня за руку в темноте… или тем, от кого я отвернулась во сне.

— Знаешь, — продолжил он, и голос его стал ниже, теплее, — есть такое мучительное ощущение… будто мы уже были знакомы. Очень давно. Но раз память нас обоих подвела… — Он медленно протянул руку ладонью вверх, открыто, без давления. — Давай начнём заново. Я — Идо Бутэрн.

Имя ударило в грудь — тихо, но глубоко, как эхо из запертой комнаты. Особенно фамилия. «Бутэрн». Словно кто-то внутри меня шепнул: «Бутер». Кличка. Я улыбнулась — почти непроизвольно, уголки губ дрогнули сами.

Я вложила свою ладонь в его. Кожа тёплая, чуть шершавая от жизни, настоящая. Пальцы сомкнулись осторожно, но крепко — не как чужие, а как те, что уже знают друг друга.

— Я… Анита Зинвер, — произнесла я вслух.

Не Саманта. Анита. Это имя всплыло само — не из слов врача, не из документов, а из глубины, где пряталась та, настоящая я. Оно село на язык легко, как своё, как-то, что всегда было моим. И от этого внутри что-то дрогнуло — смесь облегчения и ужаса: значит, я всё-таки помню. Хоть что-то.

— Рад знакомству… ещё раз, Анита, — сказал он, и улыбка его стала мягче, почти нежной. Ладонь не отпускала мою, но и не сжимала — просто держала, как якорь в шторм.