Книга Тень против света, страница 5 – Сира Грин

Где-то за стеклом продолжалась чужая, нормальная жизнь: звонкий детский смех, далёкое пение птиц, слабое потрескивание аппаратуры в углу, ровное, упрямое стуканье моего собственного сердца в груди. Всё это звучало невыносимо мирно. Слишком мирно для того, кто только что узнал, что упал с десятого этажа и остался цел.

Ничто здесь не было нормальным.

Тишина наваливалась тяжелее любой физической боли. Она заполняла каждый кубический сантиметр воздуха, просачивалась под кожу, обволакивала лёгкие, оставляя внутри единственный, раскалённый вопрос, от которого некуда было деться: Если я жива после такого падения… то кем я вообще являюсь?

Я медленно опустила голову на подушку. Тело отозвалось глухой, ноющей ломотой — будто каждая кость помнила удар о землю, которого не должно было быть. Мышцы ныли странно: не острой болью переломов, а глубокой, тянущей усталостью, словно их слишком долго держали в тисках, а потом внезапно отпустили. Кожа казалась слишком тонкой, слишком новой — я провела пальцами по предплечью и вздрогнула: под пальцами не было ни шрамов, ни синяков, только лёгкая, почти невидимая паутина мелких царапин, которые уже затягивались. Это тело не выглядело как то, что должно было разбиться вдребезги. Оно выглядело… перерождённым. И от этого становилось ещё страшнее.

Потолок над головой — ровный, бледный, без единой трещины — смотрел равнодушно. Одинокая лампочка висела там, как мёртвый глаз, и мне вдруг захотелось дотянуться и заклеить её хоть чем-нибудь — лишь бы не видеть этого безучастного света.

За стенами шумела другая вселенная: торопливые шаги медсестёр, обрывки разговоров, низкий гул лифта, далёкий рокот машин. Жизнь текла, дышала, спешила дальше. А я лежала здесь — пустая оболочка, из которой вытряхнули всё содержимое. Прошлое исчезло, и эта пустота болела сильнее, чем любая рана. Иногда я ловила себя на том, что пытаюсь вспомнить не события, а ощущения: тепло чьей-то ладони на щеке, запах кофе по утрам, звук смеха, который когда-то принадлежал мне. Но ничего не приходило. Только тоска — густая, тягучая, как старый мёд, разлитый по груди и медленно стекающий вниз. Тоска по тому, чего я уже не могла назвать своим.

Почему я полезла на ту крышу? Может, просто захотела посмотреть на город сверху — почувствовать ветер в волосах, вдохнуть холодный ночной воздух, сделать красивое селфи на фоне огней… А может, я поднялась туда совсем с другой целью. С той, от которой даже сейчас внутри всё сжимается в ледяной ком. И мысль об этом рождает новый страх — не страх смерти, а страх узнать, что я сама захотела её. Что правда, спрятанная где-то глубоко, окажется страшнее любой амнезии.

А тот парень…Кто он был мне? Случайный прохожий, бросившийся спасать? Тот, кто столкнул меня, а я утащила его за собой? Или мы знали друг друга — любили, ненавидели, кричали друг на друга до слёз? Мозг подсовывал любые картины — самые дикие, самые нежные, самые жестокие, — лишь бы заполнить пустоту. Но каждая из них заканчивалась одним и тем же: падением. И каждый раз, когда я пыталась представить его лицо, страх перед правдой становился острее. Что, если он вспомнит первым? Что, если он скажет то, чего я боюсь больше всего — что я сама выбрала этот край?

Если это было самоубийство… то почему? Из-за чего? Какой кошмар должен был стоять за спиной, чтобы я решилась? И самая едкая, самая беспощадная ирония — даже это у меня не получилось. Даже умереть я не сумела до конца.