Книга Тень против света, страница 2 – Сира Грин

Я медленно повернула голову к окну. Его закрывала лёгкая, почти невесомая штора. Ветер едва заметно касался ткани, шевелил её так мягко и осторожно, словно пробовал на вкус саму текстуру тюля. С улицы проникал удивительно живой аромат: густой запах примятой травы, едва уловимая сладость цветов и бесконечная свежесть утреннего воздуха. Этот поток жизни тонул в мёртвой, стерильной химии палаты, но всё равно упрямо пытался пробиться сквозь неё, победить, вытеснить этот дух неволи. Я жадно, до боли в ребрах, вдохнула полной грудью, будто меня лишали возможности дышать целую вечность.

…Стерильность? Холодное слово обожгло мысли. Я резко, до хруста в шее, повернула голову в другую сторону. Взгляд наткнулся на глухую белую стену. Возле неё — аккуратно, по-канцелярски застеленная вторая кровать. Шкаф со скучными дверцами. Тумба. И эти жужжащие, бездушные машины, равнодушно подмигивающие мне своими огоньками. Самая обычная больничная палата. Чистая. Чужая.

Но… что, чёрт возьми, я здесь делаю? И — вопрос, от которого внутри всё похолодело — кто я такая?

Грудную клетку сдавило так резко, будто невидимая удавка затянулась в одно мгновение. Страх, липкая растерянность и ледяное ощущение абсолютной пустоты внутри смешались в удушающий ком. Он медленно и уверенно подкатил к горлу, лишая возможности мыслить связно. Я рывком села в постели, отчаянно надеясь, что резкое движение встряхнёт разум и заставит его проясниться, но вместо спасения меня накрыло новым ударом. В ту же секунду тысячи раскалённых гвоздей разом вонзились в мой череп. Тело прошили длинные, тонкие иглы — они вошли глубоко, до самых костей, выскользнули и тут же вонзились снова, вгрызаясь в нервные окончания.

Я рухнула обратно на подушки, судорожно хватая ртом воздух, который вдруг стал непозволительно редким, почти дефицитным товаром. Лёгкие протестовали, горели изнутри, словно кто-то развёл в грудной клетке костёр. Каждый вдох стоил мучительных усилий, а паника, почуяв мою слабость, туже затянула петлю на горле, подбираясь вплотную к самому рассудку.

И в этом багровом хаосе боли раздался голос.

— Ну что же вы так вскакиваете? — слова прозвучали тихо, почти буднично, диссонируя с моим состоянием.

Я через силу повернула голову на звук. У двери стоял человек. Невысокий мужчина в идеально чистом белом халате. Он приближался без спешки, ступая так мягко, будто боялся спугнуть раненого зверя. Подойдя к кровати, он положил ладонь мне на макушку — жест был тёплым, уверенным и по-отечески надёжным.

— Дышите медленнее… спокойнее… — начал он размеренно, словно задавая ритм моему сердцу. — Ещё глубже. Вот так.

Он говорил короткими фразами, выдерживая паузы: сначала ждал моего вдоха, затем выдоха, и только потом продолжал. Странно, но эта его неторопливая, почти гипнотическая манера действительно помогла протолкнуть живительный кислород в мои горящие лёгкие. Пожар внутри начал затихать, дыхание выровнялось. Паника чуть отступила, оставив после себя лишь горький осадок и звенящее напряжение.

Врач помог мне приподняться и устроил поудобнее, опирая на спинку кровати. Теперь я смогла рассмотреть его как следует. Тёмные, густые волосы без единого проблеска седины контрастировали с лицом, испещрённым мелкой сеточкой морщин — возраст легко угадывался в районе пятидесяти. Его карие глаза смотрели мягко и глубоко; казалось, они умеют слушать тишину и понимать то, что не выразить словами. Он протянул мне стакан воды. Я едва не вырвала кружку из его рук и жадно приникла к краю, буквально вливая в себя влагу. Один стакан… второй… третий… Лишь после четвёртого невыносимое жжение в горле утихло, а ощущение, будто я глотала песок, наконец исчезло.