Книга Тень против света, страница 106 – Сира Грин

И ровно в тот миг, когда напряжение стало почти невыносимым, ледяной металл коснулся моей шеи. Остро. Уверенно. С коротким, предупреждающим нажимом.

— Кто ты такой? — раздалось за моей спиной.

Голос был жёстким, сдавленным, словно каждое слово давалось ей с колоссальным трудом, через перехваченное спазмом горло. И всё же… я узнал его. Тот самый голос, который всего мгновение назад звучал совсем иначе в разговоре с Гилом: живо, по-домашнему, с какой-то щемящей, почти святой нежностью и заботой.

Я замер, не издав ни звука. Моя неподвижность не была продиктована страхом — я ждал, когда она наконец сделает шаг из тени на свет. «Ну же, монстр, яви мне свой хищный оскал, ослепи первобытной тьмой пустых глаз! Изуродуй это мгновение, сотри его чистоту!» — исступлённо молил я про себя. Мне до боли, до крика нужно было, чтобы она оказалась чудовищем. Чтобы мои сомнения обратились в пепел, а ненависть вновь стала кристально чистой и безупречной, без этой ядовитой примеси неуместного сочувствия.

— Ты меня не слышишь? — Холодное лезвие не шелохнулось, напротив — давление стали на горло усилилось.

Острое ребро кинжала вспороло кожу. Я почувствовал, как горячая, густая струйка крови медленно поползла вниз, затекая под воротник рубахи. Её рука дрогнула — едва уловимо, почти призрачно, но я остро ощутил этот импульс минутной неуверенности. В следующий миг она перехватила рукоять ещё крепче, будто яростно выжигая в себе малейшее проявление слабости.

Я был внутренне готов к чему угодно: к оскаленным клыкам, загнутым когтям, чешуе или тяжёлым крыльям за спиной. К любому неоспоримому свидетельству зла, которое позволило бы мне с облегчением выдохнуть: «Да, вот оно. Я был прав». Но тщательно выстроенный в моей голове образ врага рухнул, рассыпавшись горьким прахом.

Я смотрел в её глаза — небесно-голубые, в глубине которых, подобно микроскопическим молниям, вспыхивали и гасли тонкие фиолетовые вены. Они были пугающе ясными. И до крика… испуганными. За напускной суровой маской скрывалось отчаяние существа, загнанного в глухой угол, которое из последних сил пытается скрыть свою фатальную уязвимость.

Невысокая, хрупкая, с копной густых тёмных волос, хаотично рассыпавшихся по тонким плечам. В этот момент мой мир, сузившийся до острия ножа и этих невозможных глаз, окончательно и бесповоротно раскололся надвое.

— Хоть в чём-то этот иуда не солгал, — произнёс я едва слышно, впитывая каждое мимолетное движение её лица. — Сказал, что, увидев тебя, я не ошибусь.

Я не сводил с неё взгляда, ловя малейшую тень эмоции. Ни один мускул на её бледном лице не дрогнул, она держалась с поразительным, почти самоубийственным достоинством, но я увидел, как в самой глубине зрачков коротким разрядом промелькнуло осознание. Горькое, отравляющее знание. Она поняла всё в одно мгновение: и кто стал предателем, и с какой именно целью мы здесь.

В груди что-то болезненно, глухо ёкнуло. Непозволительный, лишний в моей профессии импульс.

Она верила ему. Быть может, любила всем сердцем. А он продал её — и всех тех, кто был ей по-настоящему дорог — за горсть тусклых монет и призрачное обещание славы.

Но секундная тень боли в её глазах быстро выгорела, сменившись ледяным, почти осязаемым равнодушием. Это была броня, которую она возвела между нами за доли секунды, отгораживаясь от мира, который её предал.